— Они летают, чтобы делать свою работу — опылять цветы, — сказала она. — А вот что делал в кустах ты, приятель?
— Да я... Я тут отдохнуть решил, — морщась и трогая мигом раздувшуюся губу, страдальческим голосом ответил Эрдруф. — В тенёчке. Отдыхал себе, никого не трогал, а тут эти гады летучие... — Эрдруф опять скривился, осторожно прикасаясь подушечками пальцев к пострадавшему месту, а потом, многозначительно прищурившись, сообщил: — Я совершенно случайно услышал, госпожа корком, что ты вроде как с госпожой Онирис того-этого... Ну, свадьбу сыграть хочешь. Дело-то хорошее, что тут скажешь... Вот только... Я подумал, что тебе следует знать кое-что. Дело в том, что Збира тоже госпожу Онирис в жёны взять хочет. Они тут на днях на речку ходили купаться... — Мальчишка с намёком поиграл бровями, а улыбочка у него вышла странная и кривая из-за распухшего рта. — Сидели на бережке голые и обнимались!
— Что?! — воскликнула Эллейв, сверкая глазами. — Что ты мелешь?!
Она двинулась на него, грозная и гневная, вселенная её взгляда озарялась негодующими вспышками. Эрдруф оробел и попятился назад, в кусты.
— Да я... Я только рассказал, что сам видел и слышал, госпожа корком!
Стальные пальцы Эллейв поймали ухо паренька, точно кузнечные клещи, и он запищал от боли.
— Как смеешь ты такое говорить об Онирис? — прогремела она.
Эрдруф сдавленно пискнул:
— Клянусь, госпожа корком... Всеми священными печёнками и селезёнками Махруд... Да чтоб мне не сойти с этого места! Чтоб у меня не только губу, но и всё тело раздуло и брюхо вспучило! И чтоб пальцы на ногах отсохли, если я вру!
Эллейв выпустила ухо мальчика и, подрагивая побледневшими ноздрями, обратила на Темань затянутый предгрозовым мраком взгляд.
— Прошу меня извинить, госпожа Темань, — проговорила она тихо.
А Эрдруф — и впрямь шельмец! — сразу почуяв, куда ветер дует, показал пальцем в сторону окна на втором этаже:
— Вон, вон её комната, госпожа корком!
Эллейв даже не стала благодарить его за подсказку: она уже не замечала его, точно пустое место. Её глаза, тревожные, штормовые, вскинулись к окну, за которым мирно дремала сейчас Онирис, не подозревающая о том, какая буря сейчас разразится.
Утренняя дрёма девушки прервалась стуком в дверь.
— Онирис, это я, Эллейв! — узнала она родной и любимый голос. — Прости, что тревожу в такую рань, но нам нужно поговорить.
Какие-то нотки в её голосе вмиг встревожили Онирис, и её сердце, неторопливо и мерно бившееся во сне, от внезапного пробуждения загрохотало столь сильно, что она от нехватки воздуха разевала рот, как выброшенная из воды рыба.
— Что случилось? Входи, я не сплю, — только и смогла пробормотать она, садясь в постели и протирая пальцами уголки глаз.
Дверь открылась, и Эллейв вошла. От взгляда в её глаза, потемневшие, как штормовое небо, Онирис в тот же миг затрясло и обдало волной холода. Сердцебиение нарастало, она усиленно втягивала воздух, но его всё равно катастрофически не хватало.
— Онирис... Мне стало известно, что Збира тоже имеет на тебя виды, — сказала Эллейв негромко и сдержанно, но лицо её, всегда ясное, сейчас было темнее тучи. — Это правда?
Откуда ей стало это известно? Мысли Онирис заметались, сердце изнемогало, в груди нарастало жуткое, мертвенное ощущение. Сквозь нарастающую дурноту она пробормотала:
— Я не успела тебе сказать, Эллейв... Я сама... Сама была поражена её предложением. Оно стало для меня... неожиданностью.
Штормовой ветер взгляда обрушивался с такой силой, что душа Онирис уже еле держалась в теле.
— Между вами что-то было? — спросила Эллейв, и её тихий голос был для Онирис страшнее, чем крик.
Она не прикасалась к девушке и пальцем, не трясла её за плечи, просто смотрела — грозно, вопросительно, страшно, а у той на горле точно удавка затягивалась. Мертвящее чувство заливало грудную клетку и распространялось по всему телу — будто ледяная буря шла и мгновенно замораживала всякое движение жизненных соков. Голова же, напротив, наливалась раскалённой тяжестью, и, прежде чем потерять сознание, Онирис смогла лишь прохрипеть:
— Никогда...
Она уже не видела, как в комнату следом за Эллейв ворвалась обеспокоенная матушка. Увидев дочь, безжизненно повисшую в объятиях Эллейв, которая сама была бледнее смерти, Темань бросилась к ней.
— Онирис! Онирис, дитя моё! Что с тобой? — звала она, гладя и похлопывая дочь по щекам. Приложив руку к её груди и уловив безумный трепет сердца, она вскричала: — У неё приступ! Сердцебиение! Врач сказал, что ей следует избегать волнений... Лекарство! Её настойка!
Трясущимися руками Темань принялась рыться в дорожном сундучке дочери, нашла флакон с сердечным лекарством.
— Воды! Скорее, воды! — воскликнула она.
Эллейв, бережно опустив девушку на постель, поспешно налила воды из кувшина в кружку. Темань на глаз плеснула туда тёмно-зеленую, резко пахнущую жидкость из флакона и дрожащей рукой поднесла раствор к бледным губам Онирис.
— Дитя моё, выпей...
Та не отозвалась. Её сознание угасло, она не только не могла глотать, но и просто не слышала обращённых к ней слов. Темань заметалась:
