— Да, это мой братец, — снова засмеялась Онирис. — Когда Эллейв гостила с нами в Верхней Генице, он просто намертво приклеился к ней! Так забавно было на них смотреть... И так трогательно. И знаешь, господин Арнуг, с тобой я сама будто становлюсь Ниэльмом. Я очень, очень люблю батюшку Тирлейфа, он самый прекрасный, любящий, добрый и нежный батюшка на свете, но иногда его самого хочется взять на ручки, пожалеть и приласкать... Быть с ним взрослой и сильной, ограждать его, такого доброго и беззащитного, от жестокого мира. Глядя на него, даже не верится, что он был на войне... Ведь война делает детей взрослыми слишком рано... Но в нём эта чистота и детскость осталась, иногда он сам как большой ребёнок. Ты не поверишь, господин Арнуг, но мне кажется, я с самого детства была взрослой, потому что у меня такой добрый и беззащитный батюшка и... не самые простые отношения с матушкой. А рядом с тобой мне легко, я не боюсь быть слабой, во мне просыпается дитя... Я улетаю куда-то далеко в прошлое, становлюсь той маленькой девочкой, которой я на самом деле никогда не была, и которой хорошо, спокойно, надёжно и безопасно с тобой. Ты будешь смеяться, но у меня сразу возникла странная мечта: чтобы ты почитал мне какую-нибудь книгу о море... А я уснула бы, слушая твоё чтение. Вот такая глупая, смешная мечта... — И Онирис со смешком подытожила: — Ну вот, кажется, я призналась тебе в любви, а ведь мы знакомы меньше часа. С Эллейв у нас тоже всё началось вот так же стремительно.
Несколько мгновений Арнуг задумчиво молчал. Точно так же когда-то Онирис шла с Эллейв: тоже был вечер, и она опиралась на сильную, надёжную руку. Некоторое различие состояло только в том, что Арнуг проявлял чувства сдержаннее, чем Эллейв, но и в этом было своеобразное очарование. Внешне он мог показаться холодным и замкнутым, даже глаза у него отличались морозно-серым оттенком, чистые и пронизывающие до мурашек, этакие весенние льдинки, но умели они и теплеть. И когда они согревались, это было удивительно и бесценно. Теплоту его глаз непросто было заслужить, он далеко не всякому её дарил. Особенно тёплыми они стали, когда он влюбился в Игтрауд (эту историю Онирис рассказывала Эллейв), а во второй раз в них появился такой особенный, трепетный свет, когда он впервые взял на руки новорождённую доченьку.
И вот сейчас из глубины его глаз начало пробиваться это особенное мерцание — свет его души. Он замедлил шаг, его рука накрыла сверху пальцы девушки.
— Милая Онирис, — молвил он задумчиво и мягко. — Нет, твоя мечта не смешная и не глупая... Если ты в детстве не ощущала себя ребёнком, это большое упущение. А твои слова о том, что тебе надёжно, безопасно и хорошо рядом со мной, заставляют моё сердце таять... Эллейв много рассказывала о своих чувствах к тебе, и я думал о том, смогу ли принять тебя и полюбить, когда ты войдёшь в нашу семью... Чтобы понять Эллейв, мне нужно было увидеть тебя своими глазами. Теперь я её понимаю и целиком одобряю её выбор. Ты — самое чудесное, светлое, нежное и любящее создание, самая удивительная, хрупкая и вместе с тем сильная девочка. Ты — сильная девочка, ошибочно и несправедливо считающая себя слабой, потому что твоя сила — это твоя любовь. Это величайшая сила во Вселенной, и ты ею владеешь. В твоей груди бьётся редкое сокровище — твоё сердечко... Такое хрупкое, но вместе с тем несокрушимое вместилище этого самого могущественного начала, этой волшебной исцеляющей силы. А твой смех... Это отдельное, особое чудо, особый вид волшебства, которое берёт сердце в плен сразу и бесповоротно. — Арнуг улыбнулся, его рука на пальцах Онирис стала теплее, тяжелее, прижимая их крепко и проникновенно. — Нет, твоя мечта не смешная... Я хотел бы хранить твой покой и сон, быть стражем твоего отдыха, чтобы маленькая девочка, которой ты никогда не была, хорошо выспалась и набралась сил быть взрослой дальше.
Со светлыми и тёплыми слезами Онирис пробормотала:
— Господин Арнуг... Можно обнять тебя?
Тот замедлил шаг ещё больше, а потом и вовсе остановился. В мерцающей тёплой глубине его глаз Онирис прочла ответ, а в следующее мгновение уже прильнула к его груди. Его руки, такие же сильные, как у Эллейв, бережно обняли её, тоненькую и совсем хрупкую по сравнению с ним — не больше девочки-подростка.
Потом они зашли в ту закусочную-кондитерскую, возле которой произошла их с Эллейв первая встреча.
— Вот здесь мы с ней познакомились, — рассказала Онирис. — Я шла выпить чашку отвара тэи с пирожным, а Эллейв со своими друзьями заходила в заведение напротив. Смешно вспомнить! — Она обвела улыбающимся, туманно-нежным взглядом знакомые стены, окна, тротуар, вывески — всё такое родное и милое её сердцу всего лишь потому, что это место видело Эллейв и стало для них обеих судьбоносным. — Я тогда хотела покоя, но утратила его навсегда! — И добавила со смешком: — В хорошем смысле!
Они зашли и заказали по чашке отвара. Арнуг сладкое не ел совсем, а Онирис взяла себе то же самое пирожное, которое они с Эллейв тогда разделили на двоих.
