— Приятное местечко, никогда раньше здесь не был, — сказал Арнуг.
— Позволь полюбопытствовать: ты здесь по своим служебным делам или просто так? — поинтересовалась Онирис.
Впрочем, она могла и не спрашивать: судя по причёске Арнуга, он только что завершил часть плавания. Вероятно, ему предстояла ещё и обратная дорога.
— Скажем так, я совмещаю дело и досуг, — ответил он. — Сюда меня привела служба, но также я надеялся, что мне представится возможность познакомиться с прекрасной Онирис, чьим именем назван корабль. И такая возможность мне представилась, чему я очень рад.
— А уж как я рада! — засмеялась Онирис.
На её смех Арнуг ответил задумчивой улыбкой.
— Эллейв говорила, что этот звук можно слушать бесконечно, — проговорил он. — И она тысячу раз права.
На Онирис накатило смущение, и она опять спрятала лицо в лодочке ладоней.
— Поверь, господин Арнуг, я никогда ещё так глупо и беспричинно не смеялась, — пробормотала она. — То ли детство вдруг взыграло, то ли... сама не знаю, что.
— Тебе вовсе незачем оправдываться за это, как будто это нечто постыдное, — ответил Арнуг. — Это одно из прекраснейших проявлений души. И твоих чувств. Сам я с детства привык к сдержанности, мне прививали её воспитанием, и я, наверно, разучился проявлять чувства. Отчасти эту способность мне вернула моя супруга — она, можно сказать, перевоспитала меня. Она научила меня улыбаться и смеяться. Можно сказать, до неё я был глыбой льда, но она растопила меня. Не стыдись проявлять чувства, милая Онирис. Особенно столь прекрасные, как твои.
Слушая его и допивая первую чашку отвара, Онирис задумчиво притихла. Они заказали по второй, и она спросила:
— Вероятно, воспитание в твоей семье было очень суровым, господин Арнуг?
— Мои родители — потомственные моряки, — ответил он. — Матушка ещё служит, а батюшка уже в отставке. Сдержанность и серьёзность они считают одним из важнейших достоинств, и я, видя их пример, рос таким же. Но, взаимодействуя с обществом, я задумывался о том, как меня воспринимают окружающие. Я понял, что кажусь им слишком холодным, но переделать себя оказалось очень непросто. Я наблюдал, пытался перенимать у других их манеру общения, но она, как одежда с чужого плеча, не «сидела» на мне. Я понял, что тепло — не внешняя оболочка, оно идёт изнутри. Но где его взять? Внутри у меня тепла не нашлось... Вернее, я так думал. Пока не встретил свою супругу и не полюбил по-настоящему впервые в жизни... Но влюбиться — это было лишь полдела. Предстояло научиться эту любовь проявлять так, чтобы она была заметна, чтобы любимая женщина не мёрзла рядом со мной, как с ледяной глыбой. Но госпожа Игтрауд... Она — ярче всех небесных светил, вместе взятых. Её свет растопит какой угодно лёд. С ней поневоле растаешь, по-другому и не получится. Ты — тоже яркая и тёплая звёздочка, милая Онирис. Не прячь этот свет, выпускай его наружу. Он прекрасен. Смейся, плачь... Проявляй свою душу, как она есть.
Его слова касались сердца мягко, деликатно, как рука в элегантной белой перчатке, а задумчивое тепло взгляда окутывало Онирис мурашками — какими-то уютными, светлыми, приятно волнующими. Сделав глоток отвара, она проговорила:
