Когда она располнела, донья Инес отметила, что у нее широкие запястья, крутые бедра, которые раскачивались при ходьбе, и колени, похожие на подушки. Лодыжки и пальцы, наоборот, были узкие и тонкие. Волосы у Марии Элены были длинные, на рассвете она расчесывала их щеткой и собирала в узел, открывавший затылок, от которого всегда исходил аромат туалетной воды, изготовленной ею самой из лепестков розы с добавлением лимонных корочек и нескольких капель спирта. Он предвосхищал ее появление и извинял ее отсутствие. Она была одета в безупречную униформу и никогда не вмешивалась в чужие разговоры. Она была такая аккуратная, что, когда птицы вили гнезда на крыше террасы, она убирала их так, что не опадал ни один лист. Она знала средства от всех болезней. От герпеса, от золотухи, предшествующей туберкулезу, и от кашля, что проходил только от чудесных снадобий Марии Элены, которые она держала в бутылочках и употребляла по нескольку капель три раза в день. Кроме всего прочего, она вкусно готовила. Жарила мясо, варила супы, тушила фасоль с бананами и делала на завтрак изумительные компоты. Заботясь об ароматах, она настолько вошла в доверие к хозяевам, что таскала у Исабелы ее специи. Так что последняя относилась к ней плохо и сердилась на нее, хотя на самом деле в ней просто кипела ревность; некогда, то же самое происходило по отношению к Ренате, и теперь ей не нравилось все, что бы ни делала Мария Элена.
Так что она не упустила случая раскритиковать девушку, когда обнаружился ее единственный недостаток: Мария Элена выпивала полдюжины чашек кофе, чтобы не заснуть в дневные часы. Сон мог сморить ее в любом месте: на кухонной столешнице, на стульчаке, когда она делала свои дела, и даже когда она, стоя с тряпкой в одной руке и куском мыла в другой, что-то драила. Однажды, оставшись одна с сеньорой и детьми, Исабела воспользовалась моментом и стала немилосердно поносить служанку: что будет, если она уснет на стуле в столовой, или зажарится на солнце в кресле-качалке, или в один прекрасный день по ее вине сгорит дом, потому что на нее нападет сон, когда в доме зажжен огонь.
Донья Инес осталась глуха к этим словам, но Хайме их запомнил и в тот же вечер спросил бедную женщину, почему она может уснуть в любой момент. От смущения Мария Элена залезла под кухонный стол в страхе, что ее выставят на улицу из-за недиагностированной нарколепсии[21]. Никто не отменял страх рабов, страх, который не понимает законов и не знает никаких норм. У Марии Элены он был в крови и, если ей случалось услышать, как дон Густаво делает строгий выговор работникам, она убегала к себе в комнату, запиралась на ключ и прижималась спиной к дверям. Иногда можно было услышать, как она подолгу плачет, переставая только после продолжительных утешений со стороны доньи Инес, которая делала то же самое со своими детьми, когда ей случалось их отшлепать.
Проходили месяцы, и Мария Элена перестала бояться дона Густаво – уж лучше поздно, чем никогда. Наконец решение продать имение «Диана» было принято при согласии обеих сторон и оставалось только подписать документы.
– Это ни в коем случае не значит сдаться, – сказал дон Густаво, когда донья Инес узнала, что имение назначено к продаже. – Земля не дает ни одного зеленого росточка, так что сделка выгодная.
– С кем ты договорился о продаже? – спросила супруга.
– «Диана» войдет в корпорацию «Матохилья». Сеньор Абадиа Бискай хочет увеличить ее до самой реки. У нас лучший спуск к воде для его скота и для его бизнеса.
Дон Густаво объяснил жене, какие вложения сделал его брат Хуан, и добавил, что доверяет своим связям с буржуазией Гаваны.
– Возникнут новые возможности для торговли, – добавил он.
– Ты не похож на Вальдеса, – тихо сказала донья Инес, глядя на свое отражение в зеркале туалетного столика.
Ночь опустилась на имение. Сеньора распустила узел волос на затылке, и они свободно рассыпались по плечам.
– Что ты сказала?
– Ничего, просто так, глупости, – ответила она. – И где мы будем жить?
– Хуан купил симпатичный дом в центре Гаваны. Он пустует несколько лет. Я съездил на него посмотреть. Там четыре спальни, одна с туалетом, две гостиные, еще несколько ванных и просторная кухня. Тебе понравится. Ты по-прежнему думаешь, что это было необдуманное решение и я поторопился? – спросил он.
Донья Инес молча слушала разглагольствования мужа.
– Но ведь это ты во все горло трубила, чтобы мы отсюда уехали!
В этом муж был прав. Донья Инес кивнула в знак согласия, разделась и надела ночную рубашку.
– Я хочу уехать в Испанию, – прошептала она, сдерживая слезы. – Я хочу уехать из этой страны. Я не хочу менять город, не хочу начинать с нуля. Не хочу, чтобы ты без конца занимался торговлей, чтобы ты забыл о нас и о том, что твои дети растут без отца. Ты едва знаешь их, и с тех пор, как мы приехали на Кубу, я тоже тебя почти не вижу.
– И что же мне, по-твоему, не удалось?
