Они возобновили милый обычай завтракать вместе, а порой дон Густаво появлялся в доме без предупреждения, чтобы поцеловать жену. Иногда он срывал цветок в городском саду и вставлял его в петлицу. Сеньора Вальдес никогда не спрашивала его, чему она обязана такой переменой настроения. Она давно поняла, что терпеть изменчивость мужчины составляет обязательную часть брачного соглашения. Ей было вполне достаточно убеждаться, что он демонстрирует все признаки любви, а ее оплодотворенное нутро уже начинает искажать линии фигуры.
Реакция на весть о беременности была разной: у дона Густаво она вызвала восторг, как прекрасная мечта, среди служанок – переполох, у Хайме – невинное непонимание происходящего и полнейшее отсутствие интереса у Каталины, которая ни разу не спросила у матери, почему у той так увеличилась грудь, округлились бедра, а живот все рос и рос.
Мать постаралась объяснить ей, что новорожденные дети приносят счастье в семью, но она всегда будет в особенном положении как первая девочка, что дает ей преимущество.
– Я всегда буду любить тебя больше всех других, потому что ты моя первая девочка, – говорила ей донья Инес.
Каталина притворялась, что не слушает, или делала вид, что слова доньи Инес до нее не доходят.
Развитие плода проходило без малейших неприятностей. Не вызывало ни тошноты, ни изжоги. Донья Инес носила ребенка, почти этого не замечая. Она расцвела, как во времена жизнерадостной юности, счастливой и, как ей казалось, уже далекой, несмотря на то что ей недавно исполнилось только тридцать лет. Она действительно вновь обрела счастье. И забыла о лживой знахарке, превратив ее в мрачное воспоминание, которое иной раз мелькало в сумерках ее сознания.
– Сеньора выглядит так, будто носит мальчика, – говорила ей Лимита, – вы прекрасны до безумия.
Донья Инес знала, что служанка говорит правду, и молилась и другим велела молиться, чтобы не родилась девочка, которая могла вызвать ревность Каталины.
– Его будут звать Леопольдо, – сказала она однажды за завтраком.
Дети уже ушли в школу. Они остались с доном Густаво вдвоем.
– Как короля? – спросил он.
– Как писателя[30], – ответила она.
«Регентша» была последней книгой, появившейся на острове, – издание в двух томах, опубликованное в Барселоне в 1884 году. Сеньоры из книжного магазина на улице О’Рейли зачитывались этой книгой и передавали ее из рук в руки.
– А если будет девочка?
– Будет мальчик.
Она впервые уверенно высказала то, что было только пожеланием.
Дон Густаво промолчал, и донья Инес восприняла это как согласие на крещение ребенка этим именем. На самом деле сеньор Вальдес просто перестал вникать во все, что его окружало. Его перемена настроения выглядела несколько странно, поскольку в это время не случилось никакого значимого события. Напротив, донья Инес знала: неудача с усадьбой «Диана» опустошила его и в конце концов сделала из него человека, который боялся начинать новое дело. Он ходил на собрания и возвращался ни с чем. Посещал банкеты и приходил, нагрузившись ромом. Так что она, несмотря на развивающуюся беременность, решила присутствовать на ужинах, чтобы убедиться, действительно ли ее муж превратился в марионетку или, наоборот, остался приверженцем прежних принципов ведения дел.
Обычно они собирались в одном из лучших домов Гаваны. Женщины всегда говорили о своем, но донья Инес одним ухом слушала женские разговоры, а другим – то, о чем говорят мужчины. К счастью, она убедилась, что дон Густаво не растерял свой опыт. Более того, именно она побудила его вложить часть денег в торговлю алебастром, продвигаемую наследником Агирре-и-Помбо, выходцем из семьи Сантонья, присутствие которой всегда чувствовалось на подобных застольях.
У него было множество возможностей как разориться, так и начать все сначала, чтобы приумножить капитал, полученный им от продажи «Дианы».
Если донья Инес и настаивала, то совсем не потому, что финансы мужа проявляли признаки оскудения; наоборот, она никогда не тратила столько на свои наряды, шляпки, туфли, книги, пудру, кремы и разные бальзамы. Она делала это, чтобы окончательно разделаться с предсказаниями знахарки.
Короче говоря, жизнь выровнялась и пошла по прямой.
На позднем сроке беременности живот был таким тяжелым, а сердце так сильно болело, что пришлось временно прекратить встречи с сеньорами. Она не могла выйти из дома без помощи и без молитвы. Если не жара, то общее изнеможение мешало ей покинуть кресло-качалку.
Она часами шила приданое для нового сына. Слюнявчики, пинетки, пеленки – все из чистого хлопка. Она боялась, что вместо мальчика родится девочка, и тогда вензель, вручную вышитый голубой нитью, окажется бесполезным. Чтобы избавиться от этих мыслей, она перебирала чеснок, целовала фигурки Дев и просила каждую из служанок носить на спинке платья изображение подковы.
