Комната для новорожденного могла быть и получше. Широкие окна выходили в патио, где время от времени происходили драки. Но она была единственной свободной комнатой. Донья Инес поставила там кроватку, низкое кресло для кормления ребенка и лоханку, чтобы его купать. Оставалось только дождаться родов. Течение жизни успокоилось, подтверждая высказывание: «Господь затрудняет жизнь, но не губит ее». А может быть, донья Инес просто думала так в преддверии родов. Однако покой в доме на площади Агуяр нарушило событие абсолютно непредвиденное.
Все началось с того, что донья Инес услышала странный шум на крыше гостиной. Она не придала этому значения. Подумала, это птицы вьют гнезда, невинные создания ищут защиты. Но прошло несколько дней, и стало отчетливо слышно, как кто-то бегает по крыше, так что, если даже не птицы, это могли быть котята, недавно появившиеся на свет, или крысы, пробравшиеся в дом по какой-нибудь водосточной трубе. Никто ни о чем не догадывался. Ни служанки, ни дон Густаво, который после захода солнца по-прежнему появлялся у доньи Инес, чтобы выказать ей свою любовную страсть.
– Ты слышишь? – спросила она мужа однажды ночью.
– Что? – ответил он рассеянно.
– Это крысы, Густаво!
На следующий день крысы прогрызли непрочную крышу и заняли жилище, как партизаны занимают пространства сельвы[31]. Белые, серые, коричневые. Были также черные как уголь. Донья Инес видела, как они бегают по гостиной, мочатся на ковры, залезают в кухонные шкафы, разыскивают еду, съедают остатки, обгрызают салфетки. Они издавали пронзительный визг, который она долго не могла забыть, поскольку последним, что она запомнила, прежде чем упасть без чувств прямо в околоплодные воды, излившиеся из ее лона, было нашествие грызунов.
Так родился Леопольдо.
В тот же день после благополучных родов семья покинула жилище на улице Агуяр и поселилась в гостинице «Англетерр», на углу бульвара Прадо и улицы Сан-Рафаэль.
Горничные пытались убедить сеньору, что это было не более чем видение, бред, что никаких крыс никогда не было и что спальни в отеле – это подарок дона Густаво, чтобы как-то возместить ей родовые муки. Естественно, донья Инес им не поверила и, как только они покинули роскошные комнаты «Англетерра» с горячей водой, телефоном и льняными простынями, твердо сказала, что стены на площади Агуяр пропитаны ядом.
Бригада мулатов произвела дезинфекцию жилища, начиная с крыши и заканчивая трубами. Они дезинфицировали все, что попадалось под руку. Даже приданое маленького Леопольдо, которое никто не догадался вовремя убрать.
Этот эпизод стал любимой темой в городе на несколько недель – примерно столько же понадобилось донье Инес, чтобы избавиться от неприятного осадка. А когда это произошло, она дождалась дона Густаво в спальне и сказала:
– Я уезжаю отсюда. Возвращаюсь в Испанию. А ты решай: со мной ты или нет.
«Если боишься, что не выдержишь ответа, не задавай вопроса». Сколько раз она слышала эти слова от своей матери, доньи Лоры, никогда не забывая, что та была первой, кто ей это сказал. Ей так и хотелось спросить: «Зачем ты так говоришь, мама? Разве есть ответы, которые невозможно стерпеть?»
Но донья Лора умерла.
Время было упущено.
Жизнь стала другой.
Донья Инес скрестила пальцы, пытаясь обмануть себя, но почтальон Закариас заверил ее, что не пришло ни одного письма в конверте с кубинской маркой.
– Скоро придет, – сказала сеньора.
Она через силу улыбнулась, чтобы не показать ни единого признака отчаяния, озабоченности или тревоги, которые могли бы обнаружиться в Пунта до Бико.
Почтальон был человек тактичный и сдержанный. Он чрезвычайно высоко ценил донью Инес, поскольку накануне каждого соблюдаемого праздника она угощала его бокалом вина, и Закариас, который редко общался с соседями, с благодарностью его принимал.
В тот день он уходил огорченный тем, что расстроил сеньору Вальдес, хоть она и пыталась это скрыть. Никто не должен был узнать, что уже длительное время для нее нет ни одного письма.
До того как в 1915 году письма перестали приходить, дон Густаво имел обыкновение писать жене и детям раз в месяц. Он беспокоился о них, справлялся о том, как идут дела на фабрике, и сообщал о своих делах на острове, всегда снабжая сообщения политическими или военными новостями. Но потом все изменилось, и донья Инес вот уже пять месяцев не получала от мужа никаких вестей, разве что он периодически беседовал с Фермином, и она подслушивала эти разговоры, стоя за дверью бывшего кабинета дона Густаво, в котором теперь расположился управляющий. Она слышала, как они говорили о ней. Фермин докладывал хозяину, что сеньора начала интересоваться делами и, как только ей позволяли обстоятельства, приходила на фабрику проверять, как идут работы. Он также добавлял, что работницы молятся на нее, потому что она дарит им книги.
Что отвечал сеньор Вальдес, ей узнать было не суждено.
– Почему он мне не пишет? – постоянно думала она.
