Рената наклонилась к дочке, закрыв густыми черными волосами ее лицо, и что-то прошептала, при этом взгляд ее изменился. Вдруг покрывшись испариной, она стала нервно кружиться по кухне. Казалось, в нее вселился дьявол.
– Какое несчастье, Маринья! Горькая моя судьба!
– Рената, говори тише, нас могут услышать…
– Сеньора нет дома. Я видела, как он уходил.
– Да, но он может вернуться в любой момент.
Несколько минут девушки просидели в тишине, которую нарушила Рената.
– Если бы я могла…
– Если бы ты могла что? – спросила кормилица.
– Ничего, ничего, это я так, о своем. Занимайся своим делом…
Рената наблюдала за тем, как ловко Маринья массирует грудь, чтобы молоко, бежавшее по своим лабиринтам, попало в рот девочки. Она отвела взгляд и указала на кастрюлю с куриным бульоном, недавно приготовленным Исабелой.
– Можно я поем бульона?
– Нужно, – ответила кормилица. – Поешь как следует, тогда и молоко будет.
– Твои слова да Богу в уши!
Маринья встала со скамейки и сказала, что ей нужно искупать Каталину, а Рената может остаться, но только чтоб держала ухо востро, а то может прийти сеньор или Исабела, как знать.
– Ты одна справишься с купанием?
– Конечно, ты что? Или ты думаешь, это первый ребенок на моем попечении?
Рената не ответила и, охваченная жалостью к себе, посмотрела на Клару; она проклинала свою горькую судьбу и роковую ошибку: влюбиться в того, кто никогда не сможет ответить на ее любовь.
В те годы красота не гарантировала хорошей жизни. Наоборот, она лишь предвещала опасности, недаром ее мать, покойся она с миром, предупреждала Ренату держаться подальше от сеньоров и богачей, то есть от тех, у кого, как она говорила, «длинные руки». Эти слова возникли в памяти и бомбили разум, с силой прорываясь сквозь время.
– Я никогда не должна была их забывать, никогда, – повторял рассудок.
– Почему ты поверила? – допытывалось сознание.
– Потому что казалось, сеньор не из легкомысленных ветреников и не из заведомых негодяев, – отвечала она сама себе.
Но сейчас…
На руках ребенок, грудь без молока – такова была жестокая реальность, и она противостояла любому заблуждению.
Неожиданно в дверях появилась Маринья. Рената вздрогнула от испуга, увидев ее незрячие глаза с блестящими зрачками и бесцветной радужной оболочкой. Она держала на руках Каталину, завернутую в уютное одеяльце из белой шерсти.
– Ты что-то забыла? – спросила Рената.
– Не знаю, куда Исабела положила пеленки… – ответила Маринья. – Пойдем со мной, сделай милость.
– Дай мне девочку.
Рената взяла Каталину свободной рукой, а Маринья держала ее за плечо, пока они не дошли до спальни.
– Похожи, как две капли воды, – прошептала Рената, посмотрев на девочек вблизи.
Она почувствовала, как часто заколотилось сердце.
– Справляешься с обеими? – спросила кормилица.
Рената кивнула, но Маринья этого видеть не могла.
– Я справляюсь со всем… – прошептала она, укладывая младенцев на кровать.
В этот момент Каталина раскрылась, и оказалось, что под одеяльцем на ней ничего нет.
Рената отошла от Мариньи, оставив ее посреди комнаты, и поняла, что должна сделать это, что сама жизнь предоставляет такую возможность, что ее дочь не должна голодать из-за того, что у нее нет молока, и что материнская любовь к этому беззащитному созданию оправдает то безумие, которое она собиралась совершить.
«Жизнь дает возможность только однажды», – мысленно повторяла она.
Она почувствовала, что Маринья приближается к ней, и затаила дыхание. Быстрым движением она сдернула с Клары пеленку и старенькую распашонку, рассовав их по карманам, и уложила обнаженную девочку на шерстяное одеяльце Каталины. Все произошло со скоростью свершившегося проклятия.
– Возблагодари же эту жизнь. Я такой не заслуживаю…. А вот ты – да. Ты заслуживаешь ее! – шептала она в слезах. – Хотя я и останусь без тебя… и ничто меня не излечит. Хотя я и не знаю, какая буду завтра, когда рассветет, а тебя со мной не будет.
И руки, и колени у нее дрожали.
– Что-то случилось, Рената?
– Не могу найти пеленки, – ответила та сдав-ленно.
В этот момент Маринья, следуя инстинкту, подошла к тому месту, где стояла Рената.
– Ты плачешь? Но почему ты плачешь, женщина? – спросила она с сочувствием.
Рената взглянула на новорожденных девочек и почувствовала угрызения совести.
«Что ты натворила, Рената? Как ты решилась на это?»
В ее взгляде было понимание безумного поступка. На секунду раскаяние охватило душу, и она была почти готова исправить ошибку.
«Что я наделала, Бог мой?»
– Маринья… – она тихо позвала кормилицу.
– Скажи мне, Рената, что случилось?
В голове было пусто. Слова о подмене девочек застряли в горле.
Ее словно парализовало с того момента, когда она положила свою дочь на белое одеяльце, будто именно Клара была ребенком сеньоров Вальдес.
– Никак не могу найти пеленки, Маринья. Возьми свою девочку.
