– И что сказала?
– Что она родила девочку.
– И больше ничего?
– Больше ничего.
– Пусть отдохнет, сколько нужно, пока не восстановится, – заключил сеньор, избегая смотреть в глаза служанке.
– Она отказалась. Говорит, ей не надо.
Сеньор поставил чашку на маленький столик.
– Пусть больше не входит в этот дом.
– Не понимаю.
– Нечего тут понимать, пусть больше не входит в этот дом, – отрезал он.
Исабелу так перепугали слова дона Густаво, что у нее не хватило духу спросить, должна ли она сказать об этом Ренате или кому-то еще, и когда той не входить – сейчас или вообще – и самое главное – почему. Она спрятала свои сомнения и ушла в кухню, сварить куриный бульон для доньи Инес и подождать, когда проснется малыш Хайме, чтобы заняться им и больше ни о чем не думать.
Исабела не слишком высоко ценила Ренату. Разве что немного ревновала, потому что та была красива и не было мужчины, который не оценил бы, как она сложена. Сеньор держался вежливо и был щедр со всеми слугами, но особенно с этой служанкой, которой он дарил к Рождеству хорошие подарки. А иногда не только к празднику. Порой летним вечером, пока сумерки еще не опустились на Пунта до Бико, она видела, как они оживленно разговаривали, пользуясь моментом, когда сеньора была занята с ребенком или погружена в чтение какой-нибудь книги, выписанной из столицы. Исабела понимала, Доминго ей противен, Рената ненавидит его, хотя на самом деле пьянки были не в новинку и в его оправдание надо сказать, что пил он только в тот день, что совпадал с его именем[3], как бы воздавая честь самому себе с помощью красного вина для бедных.
– Эта женщина несет свой крест.
Сеньор ушел из замка, даже не сообщив, вернется ли он к обеду или к вечернему визиту доктора Кубедо и не хочет ли он, чтобы Исабела сказала дону Кастору, чтобы тот отслужил мессу в часовне за здравие доньи Инес…
У служанки и времени не было спросить его об этом, поскольку хозяин испарился, словно бестелесный дух, в направлении фабрики; как он уже упомянул, наступил очередной понедельник.
Однако что-то все-таки произошло, прежде чем он вышел за скрипучую калитку. Рената ждала его, прислонившись к каменной стене. Она положила ему руку на плечо, подошла к нему вплотную и со слезами на глазах произнесла четыре фразы. Исабела никогда не узнала, что именно та сказала, но на всякий случай несколько раз перекрестилась, чтобы отпугнуть злых духов, поселившихся в этом замке.
Солнце проглядывало на небе, покрытом тучами, застрявшими на Монтеферро – железной горе, которая возвышалась в море прямо напротив Пунта до Бико в бухте Каррейра. Гроза прошла, и малышу Хайме можно было выйти в сад поиграть с собаками, а потом погулять за руку с Исабелой, которая заставляла его повторять имя сестренки, желая убедиться, что он его запомнил.
Рената видела, как Исабела вышла из дома и пошла по дороге к порту, подождала, пока та не скрылась из виду, и вышла из дома с ребенком на руках. Она быстро побежала к замку, заглянула в окно кухни и осторожно постучала по стеклу. Маринья сидела на скамейке, где служанки поверяли друг другу свои горести и мечты, жаловались на боли в пояснице, обморожения и ожоги. Выговориться – лучшее средство.
– Кто здесь? – спросила Маринья.
– Я, Рената.
– Входи, входи, – ответила кормилица.
Рената открыла парадную дверь, стряхнула грязь с башмаков и спросила:
– Можно мне остаться?
Маринья ответила, да, можно, поскольку Исабела ушла с Хайме и вернется не скоро.
– Она оставила тебя одну с ребенком? – уточнила Рената.
– Я получила на то ее благословение. Мы не воюем, – заверила Маринья.
Глядя на кормилицу господского ребенка, приложенного к груди, Рената почувствовала, как будто ее укололи.
– Я не знала, что тебя позвали, – сказала она.
– Донья Инес была совсем плоха. А Кубедо не очень понимает в родах.
– Я видела, как пришел доктор. А тебя не видела, – продолжала Рената.
– В любом случае хорошо, что он пришел, девочка застряла. Вышла с трудом.
– Сеньора в порядке?
– Спит, – ответила Маринья.
– Как назвали ребенка?
Рената наклонилась, чтобы поближе рассмотреть девочку.
– Каталина.
– Красивое имя, – сказала она, глядя на малышку; только она знала, чего ей стоило скрывать свою боль.
Сильную боль.
– А твою как? – спросила Маринья. – Я слышала, ты тоже родила девочку.
– Ее зовут Клара.
– Тоже красивое имя.
Рената села с ней рядом и дала ребенку грудь.
– Трудные были роды?
– Нет. Все произошло быстро.
– У тебя что-нибудь болит?
– Скорее беспокоит.
Маринья посмотрела на девочку сеньоры. Закрыв глаза, та мирно и спокойно сосала грудь. Дочка Ренаты, напротив, смотрела на мать с тревогой, словно ей не хватало еды.
– Думаю, у меня недостаточно молока. И малышка остается голодной, – пожаловалась она. – Ты бы могла…
Рената вдруг умолкла. Она знала, что не может просить об этом кормилицу, но та все поняла без объяснений.
– Не знаю, хватит ли у меня молока на обеих.
