На заплетающихся ногах я дохожу до кожаных диванов и валюсь на подушки. Роман исчезает, а я борюсь с дрожью весь следующий час или даже чуть больше. Народа в холле немного. Те, кто заходят, быстро просачиваются сквозь вертушки и исчезают в недрах небоскрёба. Наблюдаю, как большие стеклянные лифты уносят их наверх по металлическим желобам. Огромные часы в холле отмеряют минуту за минутой, но Роман не появляется.
Меня колотит, приходится обхватить себя руками, чтобы чуть облегчить состояние. Новая волна тошноты гонит в туалет. Сейчас я даже не понимаю: это токсикоз или нервы? Всё смешалось. Ужас… страх… неопределённость и… надежда.
Через полчаса не выдерживаю и плетусь к ресепшену.
- Соедините с Романом.
- С каким Романом? – девушка за стойкой внимательно смотрит на меня.
Из-за её идеальной причёски волосок к волоску и тёмного делового костюма она мне кажется каким-то андроидом, не совсем живым человеком.
- С Большаковым, - хмурюсь, извлекая из памяти фамилию Севиного друга и коллеги.
Девушка сверяется с чем-то на мониторе компьютера.
- Роман Витальевич уехал, его нет. Могу оставить ему сообщение.
- Как уехал? Он же не выходил.
Девушка приподнимает бровь, и я думаю о подземной парковке. Вот гад, обещал же!
«Ничего он тебе не обещал, - шипит внутренний голос. – Сказать, не значит сделать».
- Ладно, а Всеволод Петрович на месте?
- Вам назначено? – отвечает вопросом на вопрос.
- Нет, но можете назначить, - наглею в конец, думая, что если надо, буду брать «Империю» штурмом.
- Такие вопросы решаются только через его секретаря или лично Всеволодом Петровичем. Направьте официальный запрос через свою компанию.
- До ваших небожителей как-то можно дотянуться? – огрызаюсь, хотя умом понимаю, что девушка за стойкой лишь следует регламенту.
Та абсолютно не обижается на мой выпад, напротив, даже слегка улыбается, немного теряя свою «андроидность».
- Могу назначить встречу с одним из его замов, возможно, в конце недели найдётся окошечко. Если что, обсудите вопрос с ним, а там уже вас выведут на прямой разговор с шефом.
Она окидывает меня внимательным взглядом, оценивая мою простую повседневную одежду и, вероятно, думая, почему я так рвусь поговорить с самим Сергеевым.
Меня берёт смех. Да уж… обсудим. И какую тему для встречи мне указывать в заявке? Беременна от вашего шефа?
- Спасибо, - коротко бросаю, отворачиваюсь и иду к выходу.
И попадаю под мелкий моросящий дождь. Что мне остаётся? Промокнуть?
«Для начала перекусить».
Это живот напоминает мне громким урчанием, вибрация от которого растекается во все стороны. Нахожу забегаловку по карману. Пирожок с рисом и стакан чая – вот и всё, что влезает в меня. А потом…
А потом на последние деньги я беру такси и называю адрес. Знаю я только коттеджный посёлок и его расположение. Поискала по карте.
- А дом? – смотрит на меня водитель через зеркало заднего вида.
Наверное, я доверия не внушаю, только вызываю брезгливость. Жалкая, промокшая, обхватившая себя руками, потому что кажется, если отпущу, то рассыплюсь на части.
- Вы… до шлагбаума довезите, а там рядом. Пару шагов.
Про пару шагов это, конечно, я загнула, но не признаваться же, что номер участка не помню. Один раз мы туда заезжали с Севой за какими-то документами. Я ждала в машине, внутрь не заходила, да он и не приглашал, лишь сказал, что это их семейное гнездо и что мы обязательно придём на ужин к его матери. Когда-нибудь… Уже никогда, это очевидно. Но если она дома, я ведь могу попробовать дотянуться до Севы через неё?
Я не знаю, кто она, что за человек, но очень надеюсь, что могу встретить понимание… Могу же?
Водитель, не дождавшись нормального ответа, приподнимает и опускает брови, мол, ладно, и трогается с места. Пока стоим на выезде из города, у меня есть время подремать. Думать больше не в состоянии. Что сказать Севе, я не знаю. Он уже не поверил мне, осудил. Есть ли призрачная надежда: маленькая такая, хлипкая, что, узнав про беременность, он меня не пошлёт? Или тоже скажет, что я вру? Или то, что ребёнок не от него? Или ещё что-нибудь заявит, что, по его мнению, является правдой.
Меня охватывает иррациональная злость. Иррациональная, потому что я действительно виновата. Я предала его, подставила друга, да и Севу перед другом. Никогда я не узнаю о последствиях своего поступка, но, измеряя степень ярости Сергеева, одно могу понять точно: они непоправимые. Я сделала что-то действительно ужасное.
Но и он тоже хорош… До сих пор внутри меня есть толика сожаления, внутренний голос пищит, что надо было соглашаться на его предложение, но это выше меня. Да, я была бы рядом, но в качестве ещё более худшем, чем можно себе представить. Если бы согласилась, он бы меня совсем ни во что не ставил.
«Он тебя и сейчас ни во что не ставит. Ты для него ничто, всегда им была. Он тебе об этом дал ясно понять, когда рассказывал, что проверял биографию, вместо того, чтобы спросить напрямую, и лишь предоставил щедрую руку, готовую оплачивать счета, которую ты не оценила. Ты для Сергеева была комнатной собачкой, которую он не собирался знакомить ни с друзьями, ни с роднёй».
