– О! Лошадь! – рыженькая девушка в кожанке, едва зайдя, влёт бросает сумку и плюхается животом на собранное сооружение, похожее на гимнастический снаряд: по бокам есть четыре подставки, куда умещаются и руки, и ноги.
Спрыгивает она так же быстро, как взгромоздилась. Её лицо озаряет улыбка, в которой читается память об удовольствии, – улыбка, которая завораживает своей неразгаданностью.
Соня тычет в «лошадь» и растерянно спрашивает Даймона:
– Это?
– Можно и это, – так же легко соглашается он. – В такой позе мышцы напряжены, и удары получаются более «вкусными».
– «Вкусными»?
– Сейчас я покурю, помою руки и начнём. Так что решай. И давай уже на «ты».
Он идёт курить, и девушка в кожанке семенит за ним, волоча сумку по грязному полу. О чём-то умоляюще просит.
– Зачем я здесь? – шепчет Соня. – Ах да. Хочу выбить тебя из сердца. Так, ладно… Что у нас тут… – она закусывает губу и по очереди разглядывает зловещие снаряды, мерцающие во тьме.
Позади, заставив её дёрнуться, раздаётся голос Глор:
– Не можешь быть храброй – притворись! Разницу всё равно никто не заметит, – видимая только Соне, она сидит на краю сцены, свесив свой длинный хвост.
– Ты меня напугала, – цедит сквозь зубы та, крепко обнимая себя руками в попытке унять сумасшедшую дрожь.
Глория по обыкновению начинает заумно и пространственно объясняться:
– Страх – это оболочка, окружающая Зону Комфорта. Страх лишь говорит, что ты покидаешь её. Тут два пути: или шаг назад, или шаг вперёд – в любом случае после этого страх исчезает.
– На лавке-то лучше, – невольно перебивает её пожилой старик, внезапно оказавшийся рядом. Он выразительно двигает белыми, кустистыми бровями, как бы поддакивая сам себе.
– На лавке? – переспрашивает Соня.
Лавки две. Одна стоит в зале, прямо перед креслами. Другая – на сцене, рядом с барной стойкой.
– Там крутиться можно, – кивает её седовласый советчик.
Даймон возвращается с улицы и идёт мыть руки.
Подходит к Соне:
– Что ты решила?
Та отчаянно кивает:
– Лавка.
– Та-а-ак… – и Даймон доканывает её словами: – Какая из?
Ну да, их же две! Шаг вперёд!
– Та, на сцене! – выдаёт она и объясняет свой выбор уже тише: – Подальше от зрителей…
– Тебе жалко, что ли? – хмыкает Даймон. – Ну, готова?
Соня вздрагивает, захлёбывается ужасом и с усилием просит:
– Можно… обсудить?
– Да? – он склоняет голову – весь внимание.
– Д-д-две детали, – давится буквами она. – П-п-просто… Если я скажу: «Больно» или н-н-начну плакать – это значит, что мне, действительно, б-б-б… Больно.
– Так это хорошо или плохо?
– Это значит, лучше убавить… – поясняет она. – Вы понимаете?
– Договорились же на «ты», – морщится он. – Просто некоторые наоборот хотят до боли и слёз.
– Нет-нет, это не про меня.
– Ладно, я уже понял, что ты чувствительная, – разочарованно вздыхает он. – Если что, говори «Красный». «Стоп» – значит всё.
– Хорошо, – кивает Соня. – Красный… Стоп…
Он снимает свою кожаную куртку, кладёт в карман очки.
– Пойдём.
Спасибо хоть не «Го».
Даймон ведёт её в узкий коридор, который заканчивается ступеньками и сценой.
Сцена маленькая, и от того, что в зале темно, зрители почти неразличимы, – Соня старательно избегает туда смотреть. Неловко она стаскивает, комкает и бесформенной грудой кладёт свитер на стул. На очереди – платье.
– Здесь же никто не фоткает, да? – нервно спрашивает Соня, втягивая воздух, как паровоз.
– Фото- и видеосъёмка запрещены, – подтверждает Даймон. – Давай же, не бойся. Здесь все свои.
«Страх прилюдного обнажения?» – вспоминается до боли знакомый голос, и сейчас он звучит с издёвкой.
«Да пош-ш-шёл ты!»
Соня хватает руками подол платья и тянет его вверх, демонстрируя свои кружевные чёрные чулки, надетые впопыхах ассиметрично, и красные полустринги. Каштановые волосы волнами рассыпаются по плечам. Она освобождается от одежды так просто, словно находится дома, а не перед кучей незнакомых людей, тем самым барменом и пацанами, один из которых «просто с Алёнкой жил». Даймон смотрит в упор, излучая редкостное спокойствие. В его тёплом взгляде читается подтекст, словно сейчас им принесут некое экзотическое блюдо, которое предстоит отпробовать впервые, и Соня с оттенком лёгкого флирта улыбается ему, – глаза блестят.
Шаг за заборчик, охраняющий зону комфорта, сделан, и страх испаряется – он исчезает совсем, совершенно. Соня – та, что всегда стыдилась обнажаться, – стоит на сцене, да ещё и спрашивает в запале, оттягивая резинку трусиков и глядя на Даймона исподлобья:
– Снять?
– Мне не мешают, – бодро парирует он на той же волне.
Между ними уже искрится наэлектризованный воздух.
– Ладно, – соглашается она, изящно выворачивая платье.
– На него можно лечь, – советует Даймон.
Так она и делает: играючи расстилает платье на лавке, медленно опирается на него руками, плавно встаёт на колени и опускается на живот. Спадающие волосы прячут её глаза.
Даймон достаёт из пакета флоггер – кожаные хвосты змеёнышами выползают наружу, – взвешивает его в руке, берётся удобнее.