– Смотри! – Ириска выуживает из сумки зажигалку – опять провозившись вечность – чиркает ею и подогревает открытку над огоньком. Буквы исчезают, как не бывало. – Видела?
– Н-да… Странный он… Твой мужчина, – продолжает терзать молнию Соня.
– Купил мне букет этих… Как их… Большие такие ромашки… – Ириска кладёт открытку на место, а ручку и зажигалку кидает обратно в сумку. Щёлкает пальцами.
– Герберы, – глухо отзывается Соня.
– Точно! Я их не понимаю. Розы – другое дело! А ещё конфеты стал подкладывать. В первый раз я их в почтовом ящике нашла – с полкило, не меньше! Мне в школе пацаны постоянно ириски подсовывали! А тут кокосовые! В шоколаде! Как он узнал? Говорю: вот ты романтик! С тех пор и началось… Они теперь везде… Везде! – она снова ныряет в сумку, добывает оттуда горсть конфет – часть зажата в кулаке, остальные свисают между пальцами: – Вот! Бери!
– Нет, спасибо, я… такие не ем.
Знакомые до боли синие фантики. И она даже помнит их цену, – цену, но не вкус.
Ириска, сунув конфеты обратно, вдруг делится сокровенным, сбавив громкость до интимного шёпота:
– Он мне пеньюар подарил! Вернее, спрятал, как сюрприз, между пакетами. Знал же, что найду! Краси-и-ивый такой, красный! На спине – дракон, прикинь! – и она свободно картавит по-французски: – Peignoir par Charmel64!
– Прям по фэн-шую, – поддакивает Соня, припоминая, как вытряхивала сумку в поисках ключей, а потом рассеянно запихивала всё обратно. Они тогда болтали по телефону. Вывалился, видать. Среди пакетов дело и было, ага.
– Да! Точно! «Поиск дракона там, где его труднее всего найти»! – подруга радостно взвизгивает. – Теперь всё понятно!
«О, Гспди… Чего тебе понятно-то? Что ты сама себе подарила чужую шмотку? И даже не усомнилась? Представляю его лицо!»
– Что ты лыбишься? – хохочет Ириска, ткнув её пальцем в рёбра. – Ну да, он малость странный! И что такого? – и, внезапно перейдя на совсем уже тайный шёпот: – Знаешь, у него в постели никогда не получалось, но тут чудо произошло. Я как с морей вернулась – сразу на работу, отчёты закрыть. Возвращаюсь, короче, вечером… А он такой загадочный, в прихожей меня раздел, глаза завязал и – в спальню. И там такую сессию устроил, прям с этим самым! Высший пилотаж! Прики-и-инь! Никогда такого не было! Ни-ког-да! А на следующий день – как отрезало!
Палец у Сони соскакивает, и об металлические зубчики молнии она сильно ранит его. Суёт в рот, – кожа болтается лоскутиком, солоноватая кровь тошнотворно отдаёт мельхиором.
– Угу.
– Говорю тебе! – эмоционально шепчет Ириска. – Так круто было, что он и сам испугался. Я повязку с глаз снимаю, а он… – удивлённо она всматривается в подругу: – Сонь, ты чего? На тебе лица нет… – и тут же спохватывается: – Ой… прости… я забыла, что у тебя… Что твой-то… Да всё образуется, честно… Мне так жаль… Чёрт. Прости… Ладно, я… – и с сочувствующей гримасой она, мелькнув торчащими сосками упругих грудей, торопливо уходит в зал.
«Выдыхай», – звучит в голове.
Соня валится на скамейку. Она вытаскивает изо рта палец: ссадины нет, кожа на месте, – регенерация всего за минуту, ого! – берёт открытку и так долго разглядывает её, что начинает мерещиться плеск воды.
Девчонки сменяют одна другую: появляются, обнажаются и, хохоча, выпархивают из раздевалки. Из зеркала появляется Глор – с ходу ластится, обтираясь о Сонину ногу:
– Ты как?
– Да так, – отвечает Соня. – Главное, что здесь нету его. Шаман зато есть. Да, Глор? Это – главное.
Девчонки переглядываются, смотрят исподтишка: ну да, это как минимум странно – говорить с пустотой. Соня нежно разглаживает открытку и прячет её в карман рюкзака. Затем домучивает молнию, стаскивает платье и тянет колготины с ног – одну, вторую, – точно линяющая змея, которая сбрасывает старую кожу.
В раздевалку вихрем врывается маленький мужичок.
– А-а-а! – вскрикивает Соня. – Стучаться же надо!
Девчонки хихикают.
– Что, комплексы? – весело парирует тот, скидывая с себя куртку, штаны и футболку, и оставшись только в семейных трусах – красных в белый горошек.
Соня взвизгивает и запоздало зажмуривается, прижимаясь к колготкам грудью. Затем настороженно приоткрывает глаз, и мужичок, точно подгадав, выпрыгивает из мухоморных труселей.
– О-о-о! – отворачивается Соня, заливаясь хохотом.
– Ладно, ладно! – «товарищ без комплексов» подбирает из наваленной кучи Ирискину красную тряпку, оборачивает ею бёдра и, топоча пятками, убегает.
– Смотри-ка! Ради тебя даже оделся! – заливисто смеются девчонки. – Обычно сразу голышом пляшет!
– А я так пойду! – одна из девчонок – кареглазая, с красивой грудью – стаскивает с себя чёрные трусики и напяливает их себе на голову.
Остальные хохочут. Соня криво усмехается.
– Ты не стесняйся! – говорит ей девчонка, натянув трусы на лицо наподобие маски грабителя. – Под конец все будут голые.
– Жарко очень, угу, – кивает Соня. – Я уже поняла.
И они смеются на пару. Девчонка стаскивает свою «панамку» – кидает в угол, в общую кучу:
– Комплексы мы оставляем здесь!
– Ладно.