Соня, тело которой во сне увеличивалось, покрываясь сначала нежной, а затем костенеющей на воздухе чешуёй, и растущая Глория, чья кошачья морда перерождалась в человеческое лицо, – обе они пропустили, как плывущие льдины замедлили ход и срослись в крепкий панцирь, и как отражался медовый свет скудного солнца от ровной белой поверхности, и как кружила вихрями новогодняя вьюга, и как на лёд выходили рыбачить мужики, – выходили, сверлили свои лунки, пили палёную водку.
Смеркалось быстро, – зимнее солнце, едва вынырнув из-за горизонта, пряталось обратно, и в наступающей тьме проявлялась мутным пятном луна.
Зима была щедрой на снегопады, и вход в пещеру завалило почти на треть. К февральским морозам спящая парочка претерпела полную метаморфозу: вместо хрупкой, закутанной в балахон женщины на полпещеры лежал скрученный в баранку Дракон – с мускулистым телом, полностью сформированными крыльями, когтистыми лапами и массивной мордой, покрытой шипами и крючьями. Вместо котёнка в его объятиях дрыхла, мирно посапывая, дёргая усами и щерясь во сне, чёрная пантера с человеческим, шоколадного цвета, лицом. Песок, покрывающий их изначально, весь осыпался, балахон истлел до ниток.
Весна настала внезапно. Заорали наперебой наглые воробьи. Остро, будто от выстрелов затрещала река, – вспучилась, зачвакала, – а затем с ворчанием вскрылась, разломалась на льдины, и те неторопливо поплыли, увлекаемые течением и собираясь в заторы, откалывая от заберегов куски, с грохотом и треском знаменуя начало великого ледохода.
Исчезла, рассосалась с неба серая пелена, выпуская из плена яркое солнце, и набрякшие влагой сугробы ринулись в реку, рождая щедрое половодье.
Воздух посвежел, проник в пещеру и разбудил её обитателей от долгой спячки. Заскрипели под потолком летучие мыши, и от этого звука первой проснулась Глор. Она разлепила глаза, деловито потянулась, пригладила усы и забралась на Дракона, откуда внимательно его осмотрела. Затем, крайне довольная увиденным, вихляя задом, прошла на выход.
Снаружи снег почти стаял, грохотали плывущие льдины, и Глория, разминаясь, отклячив хвост, поочерёдно задёргала лапами. В желудке тоскливо заныло, и она, зачерпнув снегу, сунула его в рот, выцеживая талую воду. Орущие птицы разбудоражили истощённое тело, – жмурясь от яркого света и грациозно двигая лопатками, Глор отправилась к лесу, сливаясь с чёрными от влаги камнями.
Когда Соня проснулась, Глории рядом не было. Мысленно позвала: «Глор?»
«Не мешай. Охочусь», – отозвалось сосредоточенное в ответ.
Соня огляделась по сторонам.
Множество летучих мышей, свисающих куколками с потолка. Крупный булыжник со впадиной посередине. Булькает капля воды. Идеальное ночное зрение! Та-а-ак… что ещё?
Несколько смутных воспоминаний пронеслось в голове: общежитие, выселение, холод.
Затем, выборочно: мужчина, пахнущий мёдом. Удушение. Смятые простыни. Ириска и татуировка. Анаконда. Сон, не сон?
Как долго она спала?
В теле чувствовалась небывалая лёгкость и сила, но с ним было что-то не так, и она начала внимательно осматривать себя, приходя во всё большее удивление и восторг.
Огромное туловище, покрытое чешуёй. Под ней, точно пылающие головёшки, переливались алые пятна, а контуры светились оранжевым, как металл, раскалённый в горне. Так, дальше…
Гигантские лапы – разок-другой она впилась когтями в песок. Обвёрнутый вокруг тела хвост, покрытый шипами и крючьями – поболтала им в воздухе.
Она медленно встала, распрямляясь и хрустя уставшими от бездействия позвонками. Взмахнула крыльями, – потревоженные летучие мыши сорвались с мест, угловато заметались по периметру потолка. Глаза загорелись рубиновым красным, сильно потянуло в желудке, – захотелось сразу и пить, и есть. С грацией плотоядного ящера, синхронно переставляя лапы, она устремилась на выход, к реке.
Глория возвращается быстро. Её темнокожее личико сияет, а окровавленные губы, на тёмном фоне которых налипший пух особенно очевиден, растянуты в сытой улыбке.
С особым тщанием она выбирает прогретый сухой булыжник, усаживается на него и с умилением – под стать молодой мамочке – наблюдает, как Дракон, растопырив лапы, неуклюже скачет по льдинам. Те расходятся в стороны, переворачиваются, встают на дыбы, и ему приходится поддать крыльями, чтобы не оказаться снизу, – таким манером он добирается до места, где вместо массивных глыб движется снежная каша, – там с ходу плашмя и ныряет, подняв тучу брызг.
С полминуты его не видно. Затем на поверхность гигантским перепончатым парусом выплёскивается одно крыло и зычно чавкает краешком другое.
Из воды ровно вверх вылетает форель, высовывается блаженная драконья морда с раззявленной пастью, и рыбина булькает в глотку, точно мяч в баскетбольное кольцо. По-пеликаньи проглотив добычу, Дракон играючи лупит хвостом, распластывает крылья и, довольный, ныряет снова.
«Ну, как водичка-то?» – спрашивает Глория мысленно.
«Парное молоко, – транслирует Соня. – Но надо лететь на море. На море, Глор!»