– И всё же ты врёшь, – вклинивается дотошный голос Глор.
В голове сверкает правдивая мысль – холодная и прозрачная, как стекло, – и Соня, дёрнувшись, закрывает лицо ладонями.
– О, боже. Да, вру… Сама себе вру… О, не-е-ет… – в ней закипает ярость. – Что мне до того, что тебя нету рядом? С тобой так же плохо, как и без тебя! Какая разница, к чёрту? – слова валятся изо рта, словно булыжники.
Бомжик испуганно просыпается.
– «Леди, Вы погнёте поручень»? – вскрикивает Соня и злобно хватается за трубу, идущую по периметру остановки.
Она стискивает её так, что костяшки пальцев каменеют, делаясь бледными, а кожа на руках, напротив, багровеет и вздувается волдырями, словно кипящее вишнёвое варенье. Вцепившись в поручень, она раскачивает и трясёт его так бешено, что вкрученные болты хрустят, а краска выкрашивается кусками. По стеклу сверху донизу пробегает глубокая трещина. Бомж привстаёт со скамейки, не улыбаясь.
– Р-р-р! – низкое рычание сопровождается дребезжанием металлической конструкции, и с полукруглой крыши один за другим валятся комья слежавшегося снега. – Так! Обмануться! – она выхрипывает слова, в то время как её тело пухнет, кожа покрывается чешуёй, а глаза кислотно желтеют.
То, что «Её Мужчина» вызывал в ней одним многогранно-медовым запахом, теперь прорывается дичайшей силой, – с уродливой, патологической болью, переполненной отчаянием поражения. Её разочарование в нём и в себе, а, в особенности в этом романтическом местоимении «мы» так огромно, что она, не дав себе опомниться, выуживает из кармана телефон и набирает номер. Там занято: короткие гудки. Пальцы коченеют, и когти, продолжающие расти, с отвратительным скрипом процарапывают пластиковый корпус трубки.
– С кем ты пиздишь там, с-с-сука? – в её горле клокочет гнев.
Острые иглы втыкаются в диафрагму пронзительной ревностью. Она сбрасывает, давит на кнопки снова. Наконец, в третий раз в телефоне раздаётся настороженное «Алё?», и она без предисловий, захлёбываясь, кричит:
– Я ждала ответа, но ты! Чем я заслужила эту неопределённость? Эту беспомощность! За что мне это дерьмо? Сам всё решил, да?
Мужчина на том конце порывается что-то сказать, но тщетно.
– Мне казалось, я достойна хотя бы ответа! – одной рукой она прижимает к уху ледяной телефон, а другой теребит удушающий чокер, сражаясь с застёжкой и от её неподатливости разъяряясь всё больше. – Я человек, ясно? Мне больно! ЧТО Я ТЕБЕ СДЕЛАЛА ПЛОХОГО, ЧТО? Кто дал тебе право вытирать об меня ноги?
Она решительно огибает покорёженную остановку, и потрясённый бомжик, растопырив пальцы и ощупывая пространство, неловко пятится от неё, испуганно шепчет:
– Ящерица.
– Леди… – звучит из трубки.
– «Леди»? Ты издеваешься? Отношения – это когда ты думаешь и о другом! – орёт она. – Чем я была для тебя? Дыркой? Отвечай мне! – и, не давая вставить и слова: – Это не любовь! Ясно? Никакая это не любовь! – наконец-то она справляется с застёжкой, стаскивает чокер и, изрядно размахнувшись, швыряет его. Тот кувыркается в воздухе и глухо брякается в голые ивовые кусты. – Забирай свой ошейник! Почему я говорю это? Да потому, что больше не боюсь тебя потерять! – и, рыча из глубины: – С меня хватит! Иди ты к чёрту!
Она нажимает отбой и, болезненно заморгав, пялится на телефон. Губы дрожат, лицо искажает гримаса. Умоляюще просит:
– Перезвони… Ну, пожалуйста, перезвони…
Хлипкие аплодисменты раздаются изнутри остановки.
Соня поднимает лихорадочный взгляд, – там, оседлав рюкзак, сидит Глория – лыбится от уха до уха. Хлопать громко лапами у неё не выходит, но она старательно продолжает, традиционно переигрывая. Ещё и дразнится:
– Пелезвони! Ну, пазялюстя, пелезвони!
Телефон снарядом летит в неё. Просвистев у виска, он стукается о трубу, падает на скамейку, проваливается между деревянными планками и умирает уже внизу: экран гаснет.
– Ы-ы-ы, – Соня оседает в жёсткий сугроб и на остатках голоса шипит: – За что-о-о…
Ссадины с колен окрашивают спрессованный снег красным. Неполное превращение завершается обратной трансформацией: на этот раз обошлось почти без потерь, лишь рукава у куртки чуток разошлись по швам.
К остановке подъезжает маршрутка.
– Автобус, – часто моргая, бомжик протягивает Соне рюкзак и телефон – как он, слепой, отыскал их, остаётся неясным.
Помогает подняться на ноги. Соня шмыгает носом, взмахивает на прощание рукой и садится в автобус – на предпоследний ряд, у окна. Бомжик в своей презабавнейшей шапке остаётся стоять – потрясённый, с полуоткрытым ртом и выпученными слепыми глазами.
– Долой это всё, – Соня громко сморкается в платок, размером с простынь. – Выбить из головы, из жизни, к чёртовой матери! – внутри всё бурлит. Сердце ноет и спотыкается. Сквозь рюкзак она щупает плётку, горько твердит: – Выбить… Выбить…
Спустя полчаса езды маршрутка встаёт в пробку, и водитель, обернувшись в салон, говорит:
– Видно авария.