— Твой брат здесь, — сказал мужчина, и его голос шуршал, как осенние листья. — О нем хорошо заботятся.
Потом мужчина шагнул вперед, и Ромочка впервые увидел его глаза: серые, омраченные грустью и острой тоской, но добрые. Мужчина подошел довольно близко; хотя он как будто не обращал внимания на Ромочкину дубинку, он опустился на колени, показывая, что не угрожает. Ромочка почуял запах, идущий от головы мужчины; в его волосах соломенного цвета мелькали белые пряди. Нисколько не стесняясь, мужчина зажал нос большим и указательным пальцами и гнусаво спросил:
— Как тебя зовут?
Впервые взрослый человек обратился к нему! Ромочка пожалел, что рядом нет его семьи. Собаки зарычали бы в ответ и прогнали нахала. Ромочка пришел в замешательство, но ненадолго. Что делать? Бежать, рычать или замахнуться дубинкой? А может, все сразу? Он покраснел.
— Ромочка.
Мужчина встал.
— Наталья, давай сводим Ромочку к его брату.
Лосиха засмеялась, стрельнула на мужчину глазами из-под длинных ресниц, и они втроем зашагали по лестнице. Ромочка от страха пропотел насквозь. Он держался сбоку от мужчины — в самом безопасном месте. Ему показалось, что женщина-лосиха крепче и решительнее. Помимо общего для всех взрослых самцов запаха, от мужчины пахло еще кожей, вымытыми с мылом руками и… шерстью. И осенью. Ромочке еще не попадались мужчины, которые так пахли.
Глава 4
«Правда Московии», 10 июня 2003 года
Дмитрий Пастушенко отложил газету и вздохнул. Если бы все было так просто! Еще три недели назад никто не требовал у них объяснений, а теперь им придется оправдываться, защищаться… Оказывается, у мальчика-маугли есть брат! Ерунда какая-то. Вот посмеются над ним его противники! И дело не только в «песьих мальчиках». На нем отыграются за его высокомерие, за чрезмерную самоуверенность… За надежды.
И за его взгляды. Дмитрий неоднократно утверждал, что в глубине души каждый человек — зверь. Он вспомнил свои слова: «Исцеление детских душ начинается с удовлетворения их животных инстинктов. Каждому ребенку следует предоставить крышу над головой, еду и ласку».
Что же он тогда имел в виду? Дмитрий улыбнулся, вспомнив собственный уверенный голос: «Да, мы никогда до конца не убиваем в себе зверя. Достаточно вспомнить образы животных в искусстве. Сказки о животных олицетворяют единство человека и зверя. Невозможно не согласиться с тем, что мифы и легенды, в которых упоминаются животные, свидетельствуют об исконном родстве…»
Он говорил убедительно; ему верили.