Саша вдруг спрыгнул с яблони, разбежался и схватился за канат. Перила качнулись, а я взвизгнула от неожиданности. Смотрела, как он со своей фирменной улыбочкой наперевес ползёт ко мне. Сжимала пальцами деревянный поручень, не разрывала взгляд, мысленно молясь, чтобы канат выдержал этого здоровяка. Двигаться боялась, чтобы не напугать. А хотелось рыдать… Царёв ловко перебирал руками, а когда расстояние между нами стало минимальным, схватился за бортик в том месте, где лежала моя рука. Не позволив сбежать. А так хотелось!
– Ты больной, Царёв! – выдохнула только когда его руки обвились вокруг меня цепями, с силой прижали к себе, утопив в густом облаке любимого аромата. Коснулась носом его шеи, вдохнула тепло его кожи и ноги задрожали.
– Ещё как болен, Катя. Давай, лечи меня.
– И что же у тебя болит?
– Душа болит, Катька. Душу ты мне всю истерзала.
– Не трогай меня! – взвизгнула я и бросилась с кулаками, пытаясь выбить из его груди всю дурь. – Не смей! Не смей меня так пугать! Я чуть с ума не сошла!
– А я сошёл, Катерина, – Царёв быстро погасил мою истерику, схватил за запястья и быстро усадил на перила, чтобы в глаза смотреть. – Давай, говори, как зла на меня, а потом извиняться стану.
– Ненавижу, Царёв! – с силой выкрикнула я, стараясь взбесить, напугать! Но нет… Он лишь нагнулся, покрывая моё лицо короткими поцелуями: нос, подбородок, скулы. Издевается ещё!
– Вижу, – убрал он мои рассыпавшиеся из пуска пряди от лица, чтобы насладиться праведным гневом. – Говори, милая. Говори…
– Не буду говорить. И вообще – давай проваливай. Больше нас с тобой ничего не связывает! Никакой свадьбы не будет.
– Будет, – опустил губы на ее шею, заскользил к уху, сжал губами мочку, и оглушим хриплым рыком. – Я виноват. Но искуплю.
– И как? Как прощения просить будешь?
– А ничего не меняется, Катя. Будет так, как ты хочешь.
– С тобой невозможно разговаривать, – голос пропал, и я откинула голову, подставляя его губам шею. – Я постоянно проигрываю тебе в своей же игре, Царёв. Правил не знаешь ты, а в лужицу расплываюсь я!
– Я обожаю твою лужицу, Царёва. Век бы смотрел в твои мутные от желания глаза. Скучала?
– А мне некогда было скучать. Обзванивала организаторов, чтобы отменить свадьбу.
– Обзвонила всех? – он подцепил пальцами край футболки и медленно стал двигаться по спине вверх. Скользил ладонями так, словно старался не пропустить ни одного сантиметра кожи, боясь обделить вниманием.
– Да… – перед глазами все потемнело, а в голове все смешалось.
Претензии, угрозы, сопротивление, аргументы – все в кучу сбилось. Мусором стало, потеряв значимость. Рядом с ним всё развеялось по ветру. То, что важно было, в пыль стерлось. То, чего боялась – необходимым стало. Вот как он, Царёв, всё вверх тормашками ставит. Когда он рядом, всё меняется. ВСЁ! Меня снова переполняет счастье. И не важно целует он, кусает или ворчит, а мне хорошо. Улыбаюсь и лоснюсь, как кошка. Ловлю взгляд, касание и взрываюсь удовольствием. И злиться не могу.
Плакала тогда, орала от обиды всю ночь. Стихла лишь под утро, когда первые лучи солнца стали заливать спальню светом, что приносил способность думать. И хорошо, что смогла мысли в кучу собрать, оделив от эмоций. Только благодаря этому не сразу к нему пошла, иначе бы наговорила гадостей! Сама выдохнула и ему успокоиться дала. Не стихийный, говорите? Ещё какой! Всё в нем эмоции – взгляд, касание и даже слова! Царёв – моя стихия. Бурная, внезапная, опасная, но от этого такая соблазнительная.
– А теперь звони и говори, что головой ударилась, но доктора уже тебя подлатали и мозги на место поставили. Извинись и возвращай все обратно, как было. Женой моей будешь, Катька. Настоящей. Любить тебя буду, мороженым по вечерам кормить, в магазины возить и сканворды дурацкие разгадывать. А ещё говорить научусь. Не молчать и сгорать от ревности и злости, а говорить. Но ревновать всё равно буду, потому что никому тебя не отдам. Женой будешь.
– Буду… – как болванчик закивала я головой, мысленно костеря себя за бесхребетность. Ругала и стонала… ругала и стонала…
– Хорошая девочка, – его поцелуй, как награда, накрыл мои губы, забирая все напряжение. Я даже не сразу поняла, почему он замер. Громкий стук выдернул меня из дебрей тумана, в котором я вечно тонула рядом с ним, пришлось открыть глаза.
Черт! Олька! Я совсем забыла!
– Ты не одна? – голос его вмиг потерял мягкость, пальцы вжались в кожу, и он отстранился, впиваясь в меня своим вопросительным взглядом.
– Нет, конечно! Меня же кто-то должен был трахать, пока ты в запой ушел на три дня – нервно рассмеялась я и выскользнула из его объятий. – Посиди, я сейчас.
Вбежала в комнату, замерла перед дверью, рассматривая, как Царёв быстро расхаживает по балкону. Так, сначала беглянкой займусь, а потом этим ревнивым мавром…
– Ты где?
– Т-ш-ш-ш! – Оля высунулась из кабинета, прижимая к себе растерянного Мишку. – Отвлеки Царёва, а мы убежим.
– Он отец?
– Кто? Царёв? – очумела Олька, застыв с раскрытым ртом.
– Да при чём здесь мой Царёв? Королёв?
