– Ирина Николаевна, мы только зашли в квартиру, – забавно смеялся Царёв, отчаянно шепча мне в трубку.
– У-у-у, да вы веселились, я смотрю, – голос мамы потерял серьезность. – Ладно, как проснётесь, позвони.
– Хорошо, мам.
Царёв включил в спальне ночной свет и начал внеплановый стриптиз. На пол полетел пиджак, галстук, рубашка, а потом и брюки, брякнув телефоном о паркет.
– Катя, спать… – только и смог сказать он, падая на кровать лицом в подушку.
Я собрала раскиданные вещи, повесила на спинку кресла возле окна, положила телефон на прикроватную тумбу и села на край кровати, смотря на распластавшегося Царева.
Внутри все переворачивалось. Как бы я ни заставляла себя относиться ко всему происходящему, как к сделке, все равно было противно. Нет, ничего плохого мы не делали. Это больше была паника по поводу собственной реакции. Не понимала, почему так бьется сердце, когда он смотрит. Почему дрожат руки. Почему мне все это так нравится? Когда он рядом, все вокруг такое правильное, яркое и интересное. Но стоит отвернуться, как мир становится серым, и я опять возвращаюсь в реальность, где нас связывает только договор.
Нет, я не жалею. Ведь силой меня никто не тащил в эту пучину вранья, и у меня самой есть интерес, потому как без помощи Цареёа нам не отстоять «Яблоневый». Но, черт подери, почему мне так хорошо с ним? Чем он отличается от других особей мужского рода? Те же ноги, руки и голова, вот только взгляд другой. Говорящий, что ли.
Катя! Хватит об этом думать! И нужно свести совместное времяпрепровождение к минимуму. Неужели ты думаешь, что он всерьёз относится к тебе? Кто ты? Училка, танцовщица, что развлекает таких как он! Но никак не ровня. Поэтому засунь свой трепет куда подальше и сражайся за дом, пока его не отобрали такие, как он.
Отвернулась от него и отправилась в душ. Хотелось смыть все эмоции этого бесконечного дня. Но как только прохладная вода сделала своё дело, меня как током прошибло. Кровать-то одна!
Яркие лучи солнца беспощадно пытались меня разбудить. В голове гудело так, будто дядя Костя из соседнего дома опять пытается завести свой оранжевый запорожец.
Открыла глаза и подскочила. Я была в кровати Царёва. Ну, точно! Как я здесь оказалась? Ведь я точно помнила, что умостилась в кресле, накрывшись его пиджаком.
– Что случилось? – Саша отреагировал на мой визг и подскочил, растирая ещё красные глаза. – Проспали? Куда?
– Прости, Саша, – я прижимала руки к груди, чтобы не светить грудью в кружеве сорочки, стала сползать с кровати. Какого черта я решила выпендриться и взять с собой именно эту пижаму? Почему не взяла с милыми утятами? На что надеялась? Или ждала?
– Ты куда? – прохрипел он, потянулся к бутылке воды, что стояла на тумбочке и осушил её залпом, посмотрел на экран телефона и зарычал.
– Я, наверное, ночью… Точно помню, что легла в кресле… – заикалась, пытаясь понять, что сделать правильнее?
– Кать, время девять утра! Воскресенье! Спать! Саша резко схватил меня за руку, бросая обратно на кровать, прижал к себе ещё и ногу сверху закинул.
– Саш, мы в одной кровати, – шепнула я ему куда-то в район шеи, боясь пошевелиться.
– Ага.
– Это неправильно.
– Неправильно – спать в кресле, – Саша укрыл меня своим одеялом и обернул руками. – Тишина. Мне нужна тишина, Катя. И если мне придётся удерживать тебя силой, чтобы заставить молчать, я сделаю это. Поверь.
– Это ты меня перенёс?
– Да.
– Зачем? Мне было удобно!
– Все, спим!
– Царёв! Ты охренел? – я толкнула его в грудь со всей силы, но он даже не шелохнулся и руки с меня свои загребущие не убрал. – Заигрался, что ли? Так я тебе быстро напомню!
Моя рука заскользила по его груди, животу, аккуратно прошлась по кромке боксеров, вдоль рёбер и со всего маху вонзилась своими когтищами в спину.
Саша выгнулся, прижимаясь ко мне ещё сильнее и зарычал от боли. Глаза его распахнулись, в них вспыхнуло что-то новое. Прозрачная голубизна исчезла, уступив место туману, в котором он что-то прятал. Но что?
Я воспользовалась его слабостью и выскользнула сильных его рук. Обернулась в простыни и соскочила с кровати.
– Царёв, то, что мы с тобой играем влюблённую пару, не означает, что у тебя есть право вот так тискать меня! – зашипела я, грозно тыча в него пальцем.
– Иногда ты так смотришь на меня, Катя, – Царёв сел, ткнул в пульт и портьеры стали съезжаться, погружая комнату в темноту. – Что я начинаю думать, что ты не против.
– Я? И не против чего?
– Ты.
– Тебе кажется!
– Тогда я спокоен, – пожал он плечами и перевернулся на правый бок, отворачиваясь от меня.
– Ты невыносим! – я пошла в душ, нарочно топая так громко, как только могла.
– Напомни мне постелить здесь ковёр.
Чертыхалась, пока прохладная вода пыталась унять часто бьющееся сердце. Высушила волосы, надеясь, что шум вытеснит мысли о нем, переоделась в майку, шорты и вышла из спальни, нарочно хлопнув дверью.
– Сладких снов!
