– Спит папа. Пойду разбужу, нам уже ехать скоро, – мама скрылась в коридоре, а на кухню вплыл Царёв, на ходу натягивая чёрную футболку.
– Доброе утро, милая, – он подошёл сзади и обнял, уложив руки на животе.
– Царёв! Нас никто не видит, – зашипела я и попыталась оттолкнуть его, дёрнув с силой задницей. – Убери руки и свари мне кофе.
– Ой, они опять тискаются, – всплеснул руками Алексей Тихонович, выплывший из гостевой все ещё нетвердой походкой. – Завтрак! И поживее!
– Готов, папенька! – отрапортовала я.
– Молодец, – отец рухнул в кресло у стола, сжимая очевидно больную голову. – Как же я вчера так умудрился наклюкаться-то? Это, мать, все твои Мироша и Лёвушка!
– Лёша, отстань от мальчишек. Пусть веселятся на здоровье.
Незнакомая трель заглушила голоса, а Царёв, бросив взгляд на часы, и недовольно зацокал языком.
– Нет никого, – рявкнул он, подойдя к монитору домофона.
– Мы хозяев у дверей подождём, – раздался громкий смех уже знакомых мне голосов.
– Какого черта? – Царёв вздохнул, очевидно, распрощавшись с планами на спокойное утро, нажал кнопку и бросил в меня напряженным взглядом. – Кать, оденься пожалуйста. У нас гости.
Спорить я не стала, не желая лишаться блинов, передала лопатку улыбающейся Юлии Викторовне и рванула на второй этаж. И чем это мой наряд его не устроил? Влетела в гардеробную, застыв у зеркала и вздохнула.
– Ему не угодить, – порылась в рюкзаке, но ничего скромнее не нашла, поэтому схватила с вешалки его голубую рубашку и хотела уже выйти, как наткнулась на пару голубых глаз, наблюдающих за мной.
– Так нормально?
– Кать, – вздохнул он, роняя голову на руку, которой опирался на дверной косяк. – А есть что-нибудь длинное?
– Саш, ну чего ты прицепился? – вспыхнула я. – Можно подумать, тебе дело есть. Посмотрят и забудут. Или ты за репутацию свою печёшься? Думаешь, они подумают, что я их соблазняю?
– Я думаю, что если мне нельзя на тебя смотреть, то и другие не должны.
– А ты не думай, – я хотела прошмыгнуть мимо него, но попалась в капкан.
– Злишься.
– Конечно, злюсь. Ты заигрался, Царёв. Я – не твоя! Ясно?
– Предельно, – фыркнул он и отпустил руку, позволяя уйти. Вот только противная ухмылка говорила о том, что я ещё поплачусь за свои слова.
– Я есть хочу!
Мы спустились со второго этажа, как раз в тот момент, когда два бугая осаждали Юлию Викторовну, пытаясь забрать стопку блинов.
– Доброе утро, – хихикнула я и проскользнула мимо них.
– Красота, – Лёва сложил руки на груди, испепеляя меня взглядом.
– Точно, живая. И с родителями знакома. На кухне его кружится, – задумчиво шептал Мирон, наблюдая, как я взбиваю творог с ягодами. – Не мираж.
– Чего пришли? – Саша оттолкнул меня в угол кухонного гарнитура, закрыл собой, заняв место у кофемашины.
– На блины. На что же ещё? – Доний умудрился-таки сцапать блин из рук мамы.
– Так, садимся. Кто будет кашу? – Юлия Викторовна шлёпнула вора по руке и понесла завтрак на стол. – Лёша, чай?
– Нет. Кофе, взбодриться как-то надо, завтра столько дел перед вылетом. Сын, ты, кстати, летишь? Или у тебя дела?
– Конечно, летим, – Саша выставил на поднос кофе и, дождавшись меня, повёл к столу, усадив между собой и мамой.
– Все летим, – Мирон с подозрением наблюдала за тем, как я бухнула в его тарелку щедрую порцию каши. – Тысячу лет не ел.
– Ты только попробуй, Королёв, моя каша – это верх удовольствия по утрам!
– Катюша, – рассмеялся Мирон, вжимая голову в плечи, явно готовясь к удару. – Не повезло тебе с женихом, раз для тебя каша – верх удовольствия по утрам!
– Саш, твои друзья очень похожи на Севу, не находишь? – рассмеялась я, наблюдая, как звонкий подзатыльник от Алексея Тихоновича настигает Королева.
– Кто такой Сева? – мама встрепенулась, подкладывая мне блин на тарелку.
– Это Катин друг, – Царёв ткнул вилкой в завёрнутый блин и забрал его у меня. – Мам, у Кати аллергия на морепродукты. Ты же помнишь?
– Прости.
– Ничего страшного. Главное, что Саша помнит, – прошептала я ему прямо на ухо.
– Мам, – Царёв усмехнулся и пододвинул блины с творогом ко мне ближе. – Я хотел бы познакомить вас с Катиными родителями.
– Наконец-то! Я уж думала, вы не предложите, – фыркнула она, но без злобы как-то. По-доброму. – Это первым делом нужно было сделать! А как же сватовство? Сын?
– Мам-Юль, – зашипел Лёва. – Если калым окажется неподъёмным, я помогу.
– Чем, деньгами? – удивленно крякнул Алексей Тихонович.
– Нет, – рассмеялся Лёва, прячась за Мирона. – Заберу себе невесту.
– Ох, я сегодня как раз иду в хамам с подругами, там и пожалуюсь на поведение их сыновей! – Юлия Викторовна встала на ноги, уперлась кулаками в стол, угрожающе нависнув над веселящимися парнями. – Значит, так! К Катерине и на два метра близко не подходить! Глаза от неё отводить! Свои похабные шуточки спрятать в трусы! Ясно?
– А если в трусах занято? – зашептал Королёв, пододвигая тарелку с завтраком ближе, чтобы не забрали.
– Все, это невыносимо! Я сейчас же позвоню…
– Все, молчим…
– А нас будут знакомить? – Мирон нарочно смотрел на маму.
– С кем? – открыла род Юлия Викторовна.
– С родителями, с кем же ещё?
