– Охрану? – снова рассмеялся он и резко дернул меня, прижав к себе. – Покажи личико?
– Отпустите!
Как на зло, угол, в котором он поймал меня был совершенно тёмным, а из-за музыки моих криков никто не услышит, даже если убивать начнёт.
– Давай развлечемся, девочка. Я отблагодарю. За это ты можешь быть спокойна.
– Отпустите и я сразу успокоюсь!
– Не-е-е-ет, от меня сложно избавиться.
– Помогите! – заорала я, напряжно пытаясь вырваться из его рук.
– Тебя никто не услышит. Ты – пленница. И пока не поцелуешь, не отпущу.
– Вы головой ударились, дяденька? Руки свои убрал!
– Грубиянка.
– Насильник! Помогите!!!!
– Я озолочу тебя, девочка. Ещё спасибо потом скажешь, – зашептал он мне прямо на ухо, попутно елозя влажными губами по мочке уха. – Счастливой будешь.
Приступ тошноты накрывал меня. Именно так реагировал мой организм на мужчин. Да. Это был именно тот случай. Мозг врубал сирену опасности, а ладони сжимались в кулаки. Было противно слушать их хриплый шёпот, слышать их приторный аромат парфюма, чувствовать нервно бьющееся сердце и ощущать потные ладони. Все было отвратительным. Опасным. Грязным и липким.
– Руки свои грязные убери! – завопила я ему на ухо с такой силой, что он отпрянул, ослабевая хват. Я резко согнуто колено в уже отточенном жесте и долбанула придурка по яйцам. – Ещё раз увижу, вырву твои причиндалы с корешком. Ясно? Ссать через трубку будешь, урод!
Рванула за кулисы, сдерживая тошноту. Все как обычно. Ничего нового. Мужчины так часто видят в женщинах игрушку, ту, что можно купить, завоевать, присвоить. А по факту – завладеть. И когда эта крепость падает, они вывешивают флаг победы и гордо таскают с собой милую зверушку, чтобы хвастать трофеем. Животные.
За десять лет, что езжу по гастролям, видела многое. Пока была ребёнком, пропускала это мимо. Но как только тело оформилось и меня перестали воспринимать, как девчонку-подростка такие вот придурки, как тот кареглазый, у меня выработался рефлекс. Подкатывается тошнота, а внутри взрывается бомба ярости. Я как-то даже одному ублюдку нос сломала. Сама была вся в кровищи, зато довольная.
Пронеслась в подсобку, скинула костюм и выскочила на улицу, мечтая лишь оказаться в тишине своего дома…
***
Пение птиц разгоняло сон. С балкона тянуло утренней свежестью, а на первом этаже уже раздавались тихие шаги. Перевернулась со спины на бок, решив не открывать глаза, чтобы продлить сладость сна. Пальцем повторяла рисунок обоев, правда в этом месте он уже настолько истерся, что выпуклые линии геометрического рисунка стали плоскими и блеклыми. Но мне нравилось. Я всегда перед сном бродила вдоль прямых линий, надумывая себе сны. Но волшебство расселялось, как только звук бьющейся чашки взорвал уютную тишину.
– Ба… – протянула я, представляя, как старушка сейчас убирает за собой следы преступления. А это было именно преступлением! Потому что раз в месяц она била по одной чашке из любимого сервиза мамы только потому, что он ей совершенно не нравился. Очевидно, сегодня был очередной день «зачистки».
Вдруг по ноге побежали мурашки, я попыталась накинуть одеяло, но мне что-то мешало. Дёрнула сильнее, но одеяло, будто зажало чем–то. Попыталась развернуться, но тщетно. Будто бетонной плитой прижали. Скинула запутавшиеся в ногах в комок простыни и обернулась.
– Черт! – заорала я, столкнувшись с парой голубых глаз…
– Черт! – заорала я, столкнувшись с парой голубых глаз…
– Муж, – в голосе Царева звенело напряжение.
– Ты что здесь забыл, муж? – зашептала я, барахтаясь в одеяле, чтобы прикрыться, потому что спать я вчера завалилась голой, не в силах искать пижаму после душа. Поэтому сейчас трясла титьками у его лица, а напоследок и вовсе прижалась внезапно затвердевшим соском к носу.
– Жену забыл, – прохрипел он, медленно поднимая затуманенный взгляд.
– Который час?
– Девять.
– Царёв, что случилось? И давно ты здесь? И кто тебя впустил?
– Бабушка, – его ответы были односложны. Цедил он из через сомкнутую челюсть. – А теперь ты расскажи, где была?
Царёв наконец откинул с себя одеяло, которое прижал своим весом, позволив прикрыться.
– Ты почему голый? – я вовремя закрыла ладонями рот, не позволив визгу вылететь, но одеяло тут же предательски рухнуло на колени, снова оголив меня. Глаза сами блуждали по его телу, застыв на боксерах, в которых явно было неспокойно. Наверное… какого черта ты туда пялишься? Тупица! Дура! Прикройся и беги отсюда!
– А ты? – Царёв улыбался, очевидно находя забавным мой пристальный взгляд, застывший на его достоинстве, а потом мысленные терзания, что как обычно отразились на моем лице.
– Я спала!
– И я спал, – Царёв потянулся и накинул на бёдра одеяло, наверное, решив меня не смущать. А было чем!
– Прекрати говорить загадками. Что-то произошло?
– Жену потерял. Звоню ей, а на том конце провода тишина. Сердце ёкнуло от переживаний, – Царёв перевернулся на бок, взбил подушку и улёгся, закрыв глаза.
– Ты спать, что ли, собрался?
– Да.
– Саш, поговори со мной нормально? И дай я встану, мне нужно одеться.
