– Нет, так сиди, – Царёв дернул меня за руку, укладывая рядом. – Рассказывай.
– Что?
– Где была? Что видела? – он распахнул глаза так резко, что мне снова захотелось закричать.
– Когда?
– А расскажи, как вчерашний вечер провела с момента, как я тебя живую и вполне здоровую дома высадил, – он снова откинулся на спину, закинул руки за голову, уставившись в потолок. – Жду.
– А ты чего раскомандовался?
– Жду! – рявкнул он, резко повернувшись ко мне.
– Вечером позвонила Машка, предложила заменить девочку, что ногу потянула. Я поехала в «Зевс», играли «восточную сказку», как закончилось, сразу домой, – почему-то послушно отчиталась я. В памяти всплыл тот пьяный урод, но я выпустила этот момент, сама не понимая, почему.
– А телефон твой где?
– В сумке, наверное, – но именно в этот момент на тумбочке сбрякала знакомая мелодия.
И я вспомнила, что телефон так и остался лежать на комоде, потому что даже на заправке мне пришлось возвращаться в машину за банковской картой, так как мобильника в сумке я не нашла. Потянулась одной рукой к телефону, а другой прижимала одеяло к груди.
– Ох, черт! – застонала, увидев больше сотни пропущенных. Один от Наташки, два от бабушки, а остальные сто двенадцать от Царёва. – Прости.
– Прости? – он резко подался вперёд, нависнув надо мной. – Я искал тебя!
– Зачем?
– Увидеть хотел.
– Мы утром виделись, – понимала, что дразню зверя, а именно зверски злым он сейчас и был, но ничего поделать с собой не могла. То, что плескалось в его взгляде, током пробивало меня от макушки до пяток и возвращалось спазмом где-то внизу живота так сильно, что пальцы на ногах поджимались.
– Доступность, Катерина. Первый пункт.
– А второй пункт? Нелюбовь. Разве он не включает в себя ревность и нависание над обнаженным женским телом? А?
– Он включает только любовь, Катя.
– Или нелюбовь?
– У тебя пропал голос, сердцебиение участилось, а зрачки расширились. Да ты возбуждена, Катенька.
– Возбуждён, кажется, здесь только ты, Сашенька, – я зачем-то вновь скосила глаза к его бёдрам.
– Это реакция на резкое пробуждение.
– Или возбуждение? – почему-то я продолжала пререкаться. Тупица!
– Дышишь через раз… Речь заторможена… Ты меня хочешь.
– С чего ты взял, что тебя? – я перевела взгляд на плакат Энрике Иглесиаса, что висел под самым потолком ещё со школьных времён и коварно улыбнулась. – Кроме тебя в комнате есть ещё один мужчина. Не смущает он тебя?
– Бабушка сказала, что ты плакала, когда вернулась, – проигнорировал он мой вопрос, опустил голову ниже и прошёлся носом по ключице до самого уха, с силой втягивая воздух. То ли вдыхался мой запах, то ли пытался успокоиться.
– Бабушка слишком много болтает.
– Отвечай, – его губы опустились в ямку у основания шеи и дыхание мое остановилось, я запрокинула голову назад.
– Ей показалось.
Царёв начал движение. Зацепил зубами край одеяла, начав медленно двигаться вниз. Мои руки были свободны. Могла прекратить это в любое мгновение, но нет! Лежала, как парализованная, прислушиваясь к новым ощущением, что так приятно отзывались в моем теле.
Он отпустил одеяло, выпрямился, чуть помедлил, всматриваясь в мои глаза так, будто взглядом готов был спалить ко всем чертям. Но не-е-е-ет. Черти живут в этих лживо-невинных и честных голубых глазах. Это их ледяная купель после адского пламени. Он гипнотизировал, наблюдал и изучал, изредка выдавая улыбку.
Крепко сжал мои бёдра коленями, и я готова была вскрикнуть. Его пальцы стали сжиматься, сгребая в свою власть ткань, разделяющую нас, а потом одним рывком откинул одеяло и захрипел. В его взгляде боролись гнев и желание. И это было чертовски приятно. Если он так будет наказывать меня всегда, то придётся чаще оставлять телефон дома.
Его руки опустились на живот чуть выше трусиков и двинулись вверх. Он вжимался пальцами, словно рисовал мой силуэт. Замедлился на талии, чуть смещаясь к центру, а потом накрыл грудь своими ладонями. Этого я вынести не могла, стала задыхаться, глотая стоны. Я только закрыла глаза, наслаждаясь пляшущими звездочками, как что-то горячее заскользило по животу. Распахнула глаза. Царев языком повторял путь своих пальцев. Замедлился у соска и накрыл его своим ртом. Я закричала, а Царев закрыл мой рот ладонью, продолжив пытку.
Я дрожала, давясь собственным криком, что рвался наружу. Кожа горела, а в животе все туже и туже стягивался узел.
– Хм… Ты до сих пор не возбуждена? – он поднял голову, убирая руку с моего лица.
– Тебе кажется, Царев, – схватила его ладонь, не понимая, что делать дальше.
– Юг или Север? – прошептал он рядом с ухом.
– Отвали…
– Так, что? Юг или Север?
– Катя, вы проснулись? – голос мамы казался чем-то далёким, почти нереальным, нарушающим туман, в котором я тонула.
Крик с первого этажа словно подстегнул его. Рванул ткань моих трусов, оглушив треском ткани.
– Север или юг?
– Кать? Вы не спите?
