– Есть, – горько вздохнула она. – Тебя так много стало в моей жизни, что не знаю, как бы избавиться. Вот, притащила обманом в горы Уральские. Да, не высокие, но болотистые и дремучие. Тюк по темечку…
– Не сможешь, Царёва. Привыкла ты ко мне. Не только ты умеешь обманом в сети свои заманивать, – я закурил, наслаждаясь сгорающим внутри гневом.
– А ты?
– А я вообще зависим стал, – в привычном жесте взял её за волосы и оттянул, открывая для себя длинную шею и точеную линию скул. Мягкие губы распахнулись, словно приглашали, но дикий крик нарушил все мои планы.
– Я с ним не лягу! – зверем рычала Олька, раздражая тишину нашего уединения.
Мы с Катей бросились на поляну, обнаружив, как Королёв, вальяжно рассевшись в кресле у палатки, щёлкал семечки, просто буравя девчонку вызывающе агрессивным взглядом. Меня даже передёрнуло от ненависти, что плескалась в нем адским пламенем.
– И как же быть? – он прищурился, словно пытаясь что-то рассмотреть в её глазах.
– С Царёвым поспишь, Королёв! – Оля ткнула пальцем в меня, как только мы подошли ближе. – Вам по рангу положено в одном замке существовать!
– Олька Сладкова злее мумитроля, – хрипло смеялся он. Вот только взгляд его был совершенно стеклянный. Ни единой смешинки. Лишь холод и… презрение?
– Замолчи, Королёв! Замолчи! Столько лет прошло, а ты все такой же! Как десятиклассник шутками тупыми сыплешь, сидя на лавке у подъезда! – взревела Оля, бросаясь с кулаками на друга.
Я даже опешил, не понимая, что делать. Мужиков растаскивал, но чтобы девушек! Первой среагировала Катя. Благо весь лагерь был на берегу, помогал разбирать Кириллу лодки, поэтому из свидетелей были только мы и сонный Лёвка, что высунулся из палатки.
Катя схватила Олю за руки и оттащила ко мне, вложив её руку в мою ладонь.
– И ты все такая же, МОЯ сладкая девочка, – Королёв, встал и наклонился, практически нос к носу. – Такая же!
– Мирон! – я схватил его за капюшон и опустил обратно в кресло. – Чего расшумелись? Такое свидание мне испортили.
– Я не лягу с ним в одну палатку! – топала ногой Оля, пытаясь вырваться из моей хватки. – Катя!
Я обернулся, обнаружив вновь прибывших туристов, которых сразу и не заметил. Куратор расселял их в свободные палатки, очевидно, уплотняя уже обосновавшихся постояльцев.
– Пусть Саша с ним ложится или Лёва! Они же друзья, а я с Катькой лягу!
– Ещё чего! Мне есть с кем спать, – Лёва уже прогнал остатки сна, с интересом наблюдая за происходящим.
– Саш, ложись в мою палатку? – Оля вскинула на меня свои огромные серые глаза, в которых плескались слёзы.
– Все, угомонитесь! Пойдём, Королёк, покурим, – я передал Олю растерянной Катерине.
– Не пойду, мне и здесь удобно. А то я свалю, а она палатку займёт. Да?
– С удовольствием понаблюдаю, как Королёв спит на холодной земле! – зашипела она, пряча лицо на плече подруги.
– Так, – прикрикнул я, заметив, что народ на берегу стал оборачиваться в нашу сторону. – Никто на земле спать не будет!
Вот так и сбылась мечта подростка уснуть в компании двух красивых блондинок…
Ощутила его появление всем телом. Прикрыла глаза, наслаждаясь необъяснимым внутренним трепетом. Новое и очень откровенное. Я перед ним ощущаю себя голой. Тело и разум словно перестают принадлежать мне, потому как сердце начинает отбивать сумасшедший ритм, а мысли стремительной стаей птиц крутятся вокруг этого загадочного мужчины.
Я чуть повернула голову, застыла вполоборота, лишь на миг зацепив парадный вход. Взгляд Царёва потемнел, когда он нашёл меня в толпе. Видеть неприкрытое безумие в его глазах было самой дорогой наградой. В эти редкие моменты он позволял подсмотреть за тем, что надежно было спрятано.
Царёв! Гад такой! Вот никак его понять не могла. Не поддавался он! Его сдержанность на грани с холодностью разбивались об эмоциональный смерч, что уносил меня с этой планеты, как только мы оставались наедине. Он не контролировал взгляд, касания. Говорил лишь то, что думал и позволял ощутить то, что сжигало его изнутри. Сгорал он, пылала и я. Как спичка… Вспыхивала и извивалась играющим вдоль моего тела тихим потрескивающим голубым огнём.
Как и сейчас. По телу потекло уже знакомое тепло его испепеляющего взгляда, и игра снова начиналась. Я раздуваю, а он сжигает. Обоюдная пытка. Больно. Страшно. Это как идти в темноте, когда сотрясаешься от собственных обострившихся чувств. Страшно, неизвестно, но ничего уже поделать не можешь. Сама идёшь по грани безумия, режешь стопы, но продолжаешь двигаться к тому, в чьих объятиях сгораешь дотла.
Убедившись, что жертва моя заглотила наживку, я стала медленно поворачиваться к нему спиной. Тело напряглось, как струна. Веки задрожали, а руки с жадностью обхватили бокал с ледяным игристым…
***
