– Да. И волшебный. Такой магии, как у единорога, я и не встречал-то больше в своей жизни. Кровь его исцеляла любую рану, волосы из гривы меняли свойства зелий, а рог… Именно в нем сосредоточивалась их основная сила. И чем старше был единорог, тем больше магии он хранил. Ценность рога, как ты, наверное, догадалась, именно в том, что он чувствителен к любому яду. А уж искру с рога добыть… Она являлась главным ингредиентом любого противоядия.
– Мне нужно сделать краску. Ричарда прокляла художница…
– …и снять с него эту пакость может лишь кто-то из ваших, – закончил Литаршан. – Знаю уже, не рассказывай.
Я немного помялась и спросила:
– Они потому и исчезли, да? Единороги? На них ведь охотились…
– Кто бы думал, что для волшебного существа, живущего в лесу, опаснее окажутся не дикие звери, не драконы, а люди, – грустно вздохнул призрак.
Какое-то время мы молчали, а потом Литаршан деловито спросил:
– Рисунок с собой?
– Да.
– Раскладывай, – кивком показал он на надгробие, и я быстро достала и развернула лист.
Литаршан наклонился, долго рассматривал, выпрямился.
– Талантливо. Почти как живой. Только оттенков серебра надо больше. Здесь, – он показал на рог, – добавить жемчужного сияния, а тут… Впрочем, без особой краски ты не справишься. – Ниатара, поделись с ней своим запасом.
– Но Литар… – раздался встревоженный женский голос, и красивая девушка появилась рядом с призрачным драконом.
– Не жадничай. Много ей не понадобится.
Ниатара не особо обрадовалась, но возражать не стала. Подплыла ближе, замерцала… и на крышке саркофага, где лежал рисунок, появилась призрачная баночка со светящимся внутри веществом.
– Такую можно добыть у любого умершего мага-художника. У драконов почти не рождаются дети с подобным даром, так что тебе повезло, что моя Ниатара – полукровка. Бери давай да рисуй. Я подскажу, какой оттенок правильно ляжет. Впрочем, сама почувствуешь.
Если раньше я считала, что в моей жизни случаются странные ситуации, то глубоко ошибалась. Смешивать краску, подаренную призраком, в склепе чудесной весенней ночью – да это мечта всей моей жизни, что тут еще скажешь…
Призраки летали вокруг, волновались, Литаршан изредка давал советы, но в основном смотрел и старался не мешать. Ниатара, сменив гнев на милость, тоже стала подсказывать.
Призрачная краска отливала лунным сиянием, почти невесомо садилась на кончик кисти, смешивалась с искрами моей магии. Я подправляла оттенок гривы, который стал напоминать морскую пену, таким чистым и пронзительным вышел. Рог налился жемчужным сиянием, глаза единорога сверкнули хрусталем.
Я не успела опомниться и отложить кисть, как мир вокруг наполнился тягучими сладкими ароматами трав и цветов.
– Получилось! – раздался голос Литаршана.
Я уцепилась за надгробие, вспомнив, что не взяла с собой ничего острого, а ведьма ведь велела порезать ладонь. Нащупала каменный выступ, резко провела по нему ладонью.
Ахнула Ниатара, вскрикнул Литаршан.
– Сматываемся! – вдруг выпалил Альфред.
– Агата! – яростно пророкотал Ричард, но удержать меня уже не смог.
Мир расплывался, рассыпался на оттенки, наполнялся яркими звуками и красками. Почему-то в этот раз при переходе огнем обожгло кожу, и верхняя одежда на мне рассыпалась. Я оказалась в неизвестности босая, в одной ночной рубашке, которую даже не надевала. Вспыхнули огни, расчертили путь, по которому я не пошла, а сорвалась на бег, боясь не успеть. Огни неслись, манили, и вскоре я оказалась на поляне. Стражами-великанами высились вековые сосны, бриллиантами сияли над головой звезды, белоснежными шапками укрывали поляну неизвестные мне цветы, от которых шел тонкий аромат.
Я почувствовала легкое головокружение и поморщилась от боли в руке. Кровь все еще текла, но перевязать рану я не могла. Это плата за то, что я возьму найденное.
Лес был тих. Казался таким. Но в ветвях сосен пел ветер, осторожно сбрасывал под ноги хвою. Где-то вдали звенела птица, звала за собой. Дремучие чащи – любимое место обитания единорогов в древности, если верить легендам да трактатам, найденным у Ричарда в замке. Оно и понятно: почти никто туда не проберется. Наверняка путь к волшебному зверю еще и заколдован. Да и сам лес, чем дольше в нем жил единорог – а возраст зверя мог исчисляться и сотней лет, – превращался в волшебный.
Магией пропитывались деревья и цветы, озера становились прозрачными до самого дна, и вода в них делалась целебной, помогала при отравлениях.
И лишь днем единорог выходил на поляны. Ел метелки диких цветов и злаков, лакомился дикими ягодами. Кое-где упоминалось, что волшебный зверь любит плоды шиповника, густо растущего по оврагам и берегам рек.
Я прислушалась, пытаясь понять, нет ли поблизости водоема. Волшебный зверь любит не только ручьи и родники, из которых пьет воду, но и тихие лесные озера, в которых может купаться и часами стоять в воде, созерцая ее прозрачность.
Ничего.
Туда ли я попала? Куда нужно идти? Где искать волшебного зверя? И сколько у меня времени? Успею ли? Хватит ли мне…
