– Жюли – так папа в шутку называл маму. Это французский вариант ее имени, ему очень нравилась идея милых парижских кондитерских. Говорил, что мама – его муза, даже придумывал для меня сказки о прекрасной девушке, которая пекла лучшие в мире безе. Не поверишь, каким он был раньше! Полным жизни, активным, все время тормошил нас! Мы втроем вечно куда-то ездили, бегали по музеям, ходили в походы, изучали новые рецепты… Мама смеялась, что у него внутри батарейка, которая никак не сядет.
Хм, если сейчас Воздвиженский – разумеется, в нормальном физическом состоянии – поражал неуемной энергией и эксцентричностью, что же было в те времена? Похоже, недоумение ясно отразилось на моем лице, раз Стася усмехнулась:
– Знаю, сложно себе представить. Мне трудно это объяснить… То, что все вы видите, – это совсем не радость. Скорее какой-то надрыв, нехороший, на грани истерики. Словно он тормошит себя, всех вокруг, только бы не думать, не вспоминать… понимаешь?
Я кивнула. Ничего необычного в том, что Воздвиженский, ощущая боль потери, с головой ушел в дела, не было. Собственно, даже его чудачество вполне укладывалось в рамки нормы – с той только оговоркой, что оно слишком затянулось. Интересно, а могло ли сильное переживание, которое легло на некоторые особенности темперамента, негативным образом сказаться на его психике?
Разумеется, я не стала озвучивать мучивший меня вопрос дочери Воздвиженского. Она между тем поправила и без того безупречно стоявший в вазе под портретом букет белых роз.
– Папа следит, чтобы здесь всегда были живые цветы, – грустно заметила Стася. – Наша семейная сказка закончилась, когда мне было десять. Мама заболела, внезапно и тяжело. В юности она серьезно занималась спортом, и, возможно, сказались старые запущенные травмы. Папа, конечно, пытался ее вылечить, искал лучших врачей, возил за границу. Они боролись, но… Мы остались вдвоем, папа с головой нырнул в работу, появились деньги, гораздо больше, чем прежде… Дом расширили, пристроили к нему крылья. Потом появился дядя Миша – сначала просто помогал по хозяйству, потом стал возить меня в школу, водить по кружкам. Страшно вспомнить, какое у меня было детство! С уроков – на танцы, с танцев – на язык, с языка – в бассейн, из бассейна – на музыку… Папа навязывал все новые занятия, и я как-то смирилась. Привыкла подчиняться. Так с тех пор и повелось…
Семейная история в сочетании с пасмурной погодой и, главное, этими памятниками вокруг наводила тоску. Чтобы немного развеять грусть и поддержать Стасю, я мягко улыбнулась.
– Наверное, в таком возрасте трудно сопротивляться диктату старших. Мне было четырнадцать, когда взрослые попытались навязать свою волю. Я боролась, со скандалами, выслушивая упреки, – как принято говорить, выходила из зоны комфорта. И добилась своего! Мне кажется, ты тоже на это способна, если речь идет о чем-то по-настоящему важном.
– Ты переоцениваешь мои силы. – На лице Стаси расцвела и тут же померкла печальная усмешка. – За меня решали все: где жить, какую профессию выбрать, куда пойти учиться. И продолжают решать. Даже с замужеством… Я все должна делать по чужой указке! Вот как мне быть, а?
Ну что я могла ей ответить?..
– Добро пожаловать в гостиную! Можем перекинуться в карты, если не возражаете.
Воздвиженский улыбнулся, широким жестом приглашая нас в просторную комнату. Мне сразу бросились в глаза искусственный камин и предусмотрительно выдвинутый на середину круглый стол с приставленными к нему стульями. Рядом со столом Михаил поставил корзинку, в которую тут же юркнула Мими.
– Итак, никто не против преферанса?
Ник рядом со мной спрятал улыбку, наверняка вспомнив шутку своей осведомленной бабушки о том, что истинные аристократы обычно играют в бридж, а преферанс – удел интеллигентов средней руки. Меня же гораздо больше интересовал сам владелец дома, осмелившийся спуститься к гостям только к ужину.
Цвет лица Воздвиженского, идеально гармонировавший с зеленым сукном стола, вызывал тревогу. Сколько ни уверял нас гостеприимный хозяин, что недомогание осталось в прошлом, я не могла не замечать чуть впавшие щеки и залегшие под глазами тени. Как шепотом известил меня Игорь, весь день босс пил исключительно отвар ромашки, приготовленный верным Михаилом. За ужином Воздвиженский погрыз немного сухариков, запивая их крепким чаем.
Как и ожидалось, исследование кухни в исполнении Игоря и Ника результатов не дало. Приборы, тарелки и прочие чашки-плошки еще накануне побывали в посудомоечной машине, а мусор вывезли с утра пораньше. Днем, не сформулировав ни одной светлой мысли, мы с Ником последовали примеру вернувшихся из сада супругов, решивших отдохнуть после сытного обеда. Благо Стася прогуливалась по аллее в компании Петра и Мими, а Игорь решал какие-то рабочие вопросы, бегая туда-сюда с бумагами.
