— Теперь, теперь… — с досадой перебил Семен. Он хотел еще что-то сказать, но, взглянув на Санду, только поморщился и вдруг тяжело закашлялся.
В это время распахнулась дверь. На пороге встал жандарм. Низколобый, маленький, он появился на селе недавно.
Вместо приветствия жандарм завернул крепкое ругательство и, мешая румынские слова с немецкими, набросился на Санду:
— Стоит тут, как боярыня… Ходи за ней. Вот бабы, без болтовни не могут. Иди к шефу, бегом, он тебе даст сейчас перцу. Ведь сказано, чтобы искать себя не заставляла. Чертова девка…
Челпан, против ожидания, не стал ругать Санду.
Досадливо покусывая губы, он мелкими шажками нервно ходил из угла в угол по большой комнате жандармского поста.
За окном уже спустилась ночь. Комната, которую Челпан называл своим кабинетом, была вся увешана коврами; со стены смотрели большие портреты Гитлера и Антонеску. На столе, застланном черным сукном, стоял тяжелый письменный прибор, лежали толстые коричневые, как и форма Челпана, папки для бумаг. Тут же, на разостланной газете, две резиновые дубинки и перчатка с железными шипами.
— Чего стала? — отрывисто буркнул Челпан. — Чтоб в одну минуту все убрать и пол вымыть.
Тут только Санда увидела, что дощатый пол и дорожка, что шла от двери к столу, были покрыты крупными пятнами крови — заслежены; на дорожке валялась вторая перчатка — тоже вся в крови.
Санда прикрыла глаза рукой и, с трудом преодолевая подступившую тошноту, кинулась за водой.
На обратном пути она заглянула в комнату поста, где обычно помещались жандармы. Там сидел дежурный, один из «сапогов», светлоусый Никита.
Апатичный Никита был немного неравнодушен к хорошенькой Санде и охотно, но по секрету рассказал ей, что произошло сегодня в полдень: на проселочной полевой дороге, там, где она проходит по-над оврагом, кто-то подорвал гранатой легковую машину с двумя гитлеровскими офицерами из роты, расквартированной в Малоуцах на двухдневный отдых. Они возвращались из города. Шофер и оба офицера убиты, причем один из них очередью из автомата. Ехавший следом на волах малоуцкий крестьянин сообщил, что видел, как от обломков машины отошли и скрылись в овраге двое — мужчина и женщина. Возница божился, что разглядел юбку.
Челпан велел схватить крестьянина. Его били, пока он не потерял сознания, но о людях из оврага сказать больше ничего не смог. Челпан бесился: до сих пор малоуцкие окрестности были одними из самых спокойных в уезде. А теперь, за последний месяц, уже третий случай: то девчонка убила боярина и ему из-за этого не дали давно обещанную за ревностную службу награду, то несколько дней назад, в леске близ села Ватич, подстрелили жандарма, взяли у него автомат, а на грудь прикололи листок со словом: «Котовцы». И сегодня на развороченной крыше машины оказалась надпись, сделанная мелом: «Котовцы».
Санда жадно слушала Никиту, потом, спохватившись, побежала с ведром в «кабинет» и торопливо принялась мыть пол. Челпан прежним шагом, не обращая на нее внимания, ходил по комнате.
— А, ч-черт… — он остановился у стола, взял какие-то бумаги, стал просматривать. — Что за дьявольщина. Котовский? Сволочи… Неужели тот самый?..
Рывком Челпан схватил трубку телефона.
— Примарию! — закричал он в нее. — Примаря. Нет? Романеску дайте. — Вероятно, к телефону подошли не скоро. Челпан успел несколько раз выругаться. — Что? А, да, да, добрый день. Скажите, о Котовском у вас есть сведения? Точно умер? Давно? А у нас его быть не может? Да подите вы к черту, это не чепуха. Зачем? Не ваше дело.
Челпан с силой бросил трубку, сел в кресло, упер голову в ладонь.
— Мерзавцы… развратили народ. Все коммунисты и комсомольцы. Всюду бездельники. Чем любопытствовать, уничтожали бы лучше эти корни. Но я узнаю!
Кончив мыть пол, Санда торопливо ушла из жандармского поста. Она побежала к Вере, рассказать ей новости.
Оставшись один, Челпан несколько минут сидел неподвижно. Неожиданно дверь тихонько заскрипела, и на пороге появился Захария Бырлан из Инешт. Инешты тоже находились в ведении малоуцкого жандармского поста. Но там был тиф, и ходить туда было запрещено, так же как инештцам бывать в других селах.
Челпан грозно посмотрел на Захарию. Тот положил на пол возле порога новую смушковую шапку и пошел к Челпану, непрерывно низко кланяясь.
— Добрый день, домнуле шеф!
— Добрый, — не сразу ответил Челпан, поднимаясь из-за стола и с неприязнью разглядывая жирное лицо Бырлана. — В чем дело?
Продолжая кланяться, Захария сказал, что ему нет покоя от Семена Ярели. Никак тот не может успокоиться, что ему, Бырлану, досталась его корова.
Он хотел напомнить шефу, что Инешты тифозное село и Ярели уже потому преступник, что ходит туда.
Но. Челпан не стал его слушать. Увесистым кулаком он ткнул Захарию в грудь.
— А тебе кто позволил сюда приходить?
Захария достал из кармана солидную пачку новеньких лей и, еще ниже кланяясь, положил ее на стол.
Челпан быстро бросил деньги в один из ящиков стола и уже снисходительнее стал слушать Бырлана.
