Вера громко запела молдовеняску. Санда крыльями вытянула руки, пошла плавными шагами танца по свободной половине комнаты. На ее руки легли другие, они сплелись, в круг стали парни, и скоро уже все, кто был на вечернице, положили друг другу на плечи руки и плясали в бурном, озорном хороводе молдовеняску. Мотив танца, уханье, топот смешались в сплошной веселый шум.
— Эх-х-ха! — кричал Николай, наступая на Домнику.
— А-а-а! — вскрикивала она, оборачиваясь к нему, притопывала в такт танцу.
— И-хи-хи-хи!
— Ух-у!
— Крепче ходи!
— А ну, кого ветер не валит, усталость не берет!
Стучат, притопывают босые и в постолах ноги, колоколами надуваются длинные сборчатые юбки девушек, взлетают фартуки.
— И-хи-хи!
Виктор вырвался на середину круга, поднял одну руку, закружился, красиво поводя плечами. Потом воспользовался тем, что Санда уж очень ласково улыбалась журлештскому парню, выхватил из круга Мариору и вихрем закружился вместе с нею.
— И-хи-хи-и!
Дионица вдруг точно споткнулся, нахмурился, потом, заметив, что Домника участливо взглянула на него, натужно улыбнулся, ответил громким: «Э-ха-ха!» — и застучал постолами еще быстрее и ожесточеннее.
С непривычки от быстрого танца у Мариоры закружилась голова. Она вышла из круга, села на лайцы в угол, сунула руку в карман фартука за платком. И вместе с ним вытащила листок, что обронил Михай.
«Да! Эта бумажка!»
Кир сидел с Васыле, уговаривал его идти танцевать.
— Не хочется, — морщился тот.
Наконец Кир махнул рукой, подошел к кругу, остановился, выбирая, где встать. Мариора отозвала его.
— Ты грамотный? Да, ты ж учился! Вот, прочитай. А то я не знаю, отдавать или не отдавать. Может, не такая уж нужная, только ругать будут.
— Кого ругать? — не понял Кир. Он взял листок, подошел к лампе. Долго и медленно шевелил губами.
— Две буквы забыл, — оправдываясь, сказал он Мариоре.
Потом девушка увидела, как сошлись его черные брови. Прежде чем она успела спросить Кира о чем-либо, он бросил ей: «Подожди!» Подошел к Васыле, взял его за руку и вывел на двор. Мариора выбежала следом.
— Бумажку-то… отдай! Боярская, может, нужная…
Ребята стояли за углом и тихо разговаривали.
— Что же делать? Может, успеем? — упавшим голосом спрашивал Васыле.
— Позову Виктора и Дионицу, — сказал Кир и убежал в касу.
Впятером они стояли под орешиной в саду Негрян.
— Смотри-ка, что тут Гылка пишет:
«27-го вечером Лаур будет в конюшне читать «Скынтею»[25].
— Двадцать седьмое — сегодня.
— То-то Гылка все у Кучуков околачивается.
— Иуда-предатель!.. Отец его другом считал, — проговорил Васыле. Он вскочил на ноги, погрозил в сторону кулаком. — Эх, сволочь! Жандармы, говорите, уже пошли? Я побегу. Может, успею предупредить.
Васыле шагнул было в темноту.
— С ума сошел! — схватил его за рубашку Дионица. — Да тебя там, как зайца, подстрелят. Жандармы в лицо всех знают. Что ты!
— Правильно, — поддержал Кир. — Только не он: сразу поймут. Пусть уж кто-нибудь из нас пойдет!
Виктор стоял рядом с Мариорой. В темноте он взял ее руку. Девушка не сопротивлялась.
— Что ж идти-то? Голову всякому жалко, — сказал он.
Мариора вырвала у него свою руку. Ей представилось, как жандармы бьют Лаура и он вскрикивает своим негромким мягким голосом.
— Я пойду, — неожиданно сказала она. — Я живу в имении, на меня не подумают.
— Куда тебе! — усмехнулся Дионица.
— А правильно! — воскликнул Кир. — Молодец Мариора!
А ей вдруг стало страшно своего решения.
— Только я одна… боюсь… темно…
В имение пошли Мариора и Кир. Кир должен был подождать ее у ограды имения, в кукурузе. Трое парней остались в саду Негрян. Было не до танцев.
Мариора и Кир вернулись к полуночи.
— Все, — сказала Мариора. — Уж в город повезли. — Она отвернулась, точно в темноте сада кто-нибудь мог увидеть ее слезы.
А Васыле сел прямо на мокрую после дождя траву, отдельно ото всех, и — Мариора видела — прижался лбом к стволу яблони.
— Дверь хорошо запер? — озабоченно спросил Кир Виктора. — Поворачивайся поживее…
За окном мягким черным ковром висела ночь. В темноте где-то перекликалась молодежь.
Мариора занавесила окно.
