— Мне отец не очень-то доверял, — сознался Васыле. — Только газеты давал читать. Да рассказывал много. А чтоб в деле участвовать — нет… «Вот подрастешь, — говорил, — тогда станешь помогать». Да ведь ждать терпенья не хватает!
— Вот бы нам продолжить, а? Интересно!
— Идем по улице, как все… И никто не знает: мы коммунисты! — мечтательно сказал Дионица. Он даже встал и выгнул грудь.
— Ага! И всех Тудореску, Гылок и примарей — к дьяволу. А? — Кир тряхнул волосами и засмеялся.
— А потом нас в тюрьму. В подвал, — насмешливо вставил Виктор. — Мы там у крыс будем свободу устанавливать: эта богатая — кусок сала украла — выгнать ее. А ту примарем сделать.
Кир вскочил, встал перед ним.
— Ты!.. Если будешь так говорить… Трус!
— Тише! — спокойно остановил его Васыле и добавил: — Эх, установить бы нам связь! Мы б нашли, чем помочь. В других селах, я догадываюсь, есть коммунисты, которые связаны с центром. Да кто? Знаете, это в таком секрете держится…
— Мы и без связи боярам рака на хвост припаяем.
В селе знали, что назавтра примарь, Кучук и их сторонники будут агитировать за избрание в депутаты Тудореску, на днях вступившего в партию кузистов. Завтра к полудню кандидат должен быть в гостях у избирателей; прямо на улице перед примарией за счет Тудореску будет угощение.
— Вот бы подсластить завтра им это вино, верно? — возбужденно смеялся Кир. — Надо что-то придумать, — и рука его сжималась в кулак.
Ребята расспрашивали Васыле о городе: много ли там коммунистических газет? Есть ли такие люди, как Думитру Лаур? Но тут Васыле стал отвечать уклончиво и неохотно.
Дионица подвинулся к Васыле, тронул его за пояс.
— Скажи… Вот когда отца в городе арестовали, ты все равно учился?
— Учился.
— Бесплатно? Ведь отец уж не мог за тебя платить.
Васыле закинул назад голову, первый раз за весь вечер рассмеялся:
— Чудак! Да кто ж меня стал бы держать бесплатно?!
— А откуда же деньги? — озадаченно посмотрел на него Кир.
— Так. Зарабатывал иногда.
— Ну? — Дионица даже привстал. — Можно учиться и работать?
— Можно… — Васыле прикрыл глаза, потом резким движением руки отбросил назад волосы. — Можно… Вот! Расскажу вам. — Он закусил губу, помолчал. — Мне четырнадцать лет было. Что я умел? Если на фабрику — кто лицеиста возьмет? Ну, знакомые устроили… Я танцевал хорошо… Пляски всякие… Гимназистка одна была, тоже бедная. Иляной звали. Подрядились мы с ней в ресторан один плясать. Костюмы нам дали, заработок, конечно, жалкий… Вообще противно: жрут все, пьяные, а ты их ублажай. Да что делать? Танцуем вечер, другой. Понравится — деньги прямо бросают, вот! А не понравится — и бутылкой запустят. Несколько дней прошло, ничего… А однажды пригласили нас… Да не пригласили, затащили за столики… А потом один Илянку силой на колени себе посадил… — Губы Васыле сломала кривая улыбка; он вздохнул, потом быстро оглянулся, увидел расширенные глаза Мариоры. — Ну… Эх, и бил я их! Потом выбрались мы за кулисы да в слезы, верите? И я и она. И бежать… Знакомые рассердились: не хочешь, гордишься… Илянка после полы мыть ходила, а девочки в гимназии узнали, засмеяли, так она совсем учиться бросила. А мне теперь танцы… тошнит от них, вот до чего!..
Невесть как в касу пробрались ночные бабочки, целый рой всяких жучков и мотыльков. Они садились на лайцы, вились около тощего фитилька.
Все замолчали и смотрели на этот одинокий дрожащий язычок огня, на хоровод бабочек вокруг него.
Потом решили, что каждый должен дать клятву: даже если не будет согласен в чем с товарищами, посторонним никому ни слова.
— Смотри, ты одна у нас девочка. Может, трудно будет молчать? — обратился Васыле к Мариоре.
— Умру — не скажу! — покраснев от волнения, пообещала Мариора.
— Что — она? Вот с братцем моим надо поговорить, — сказал Кир и кивнул на Виктора.
— Отстань! За кого ты меня принимаешь? — обиделся тот.
В воскресенье Мариору долго будил молодой солнечный луч; он пробрался в дырку платка, которым было занавешено окно, пошарил по постели Мариоры — охапке полыни и василька, — потом исчез, а через несколько минут очутился на ее глазах. Длинные ресницы девушки задрожали, она улыбнулась, но продолжала спать.
И только осторожный стук в дверь заставил ее вскочить с лайц.
Она накинула платок и, совсем еще сонная, в венке распустившихся волос, пробежала сени, открыла дверь касы.
У крыльца стоял Дионица. Он был босиком, но одет по-воскресному: полотняная чистая рубаха туго затянута красным поясом. Видно, он бежал: на щеках играл жаркий румянец, который особенно оттеняла смоль волос.
Дионица задержал ее руку в своей.
— Рано разбудил?
— Нет! Как раз пора. Свежо! — Мариора дрогнула плечами и улыбнулась.
— Умываться будешь?
Они вместе побежали к колодцу. Ноги тонули в обрызганных росой зарослях дикой моркови и полыни.
Дионица с разбегу перепрыгнул широкую сухую канаву. А когда Мариора, приостановившись перед нею, тоже прыгнула и чуть не упала, он обеими руками поймал ее. Девушка от неожиданности вскрикнула, они покружились на месте и, громко смеясь, побежали дальше.
