– Что – видишь?
– Где это находится, ты не знаешь, сколько там бойцов – тоже не знаешь, но считаешь, что много. Что ещё туда же? Никакой власти в селе нет, кроме местной – ни федералов рядом, ни участкового, ни председателя колхоза, ничего такого. Так?
– Ну, так конечно, но…
– А с таким началом, Коля, никто галопом не поскачет по Чечне, размахивая шашкой, и спрашивая у всех подряд, не видали ли они твоих друзей. Информация нужна, информация, понимаешь? Информация – это основа современной войны. Это не моё, конечно, дело, но просто знай, что того, что ты пока вспомнил, недостаточно даже для самого простого, – чтобы начать думать о том, чтобы что-то организовывать. Мы, конечно, всё передали по инстанциям в первый же день, и этим делом уже кто-то наверняка занимается, но здесь ты сейчас ничего не сделаешь, если не убедишь командиров, что у них нет ничего более важного, чем вытащить из этого гадюшника твоих ребят и эту девочку. А как – я не знаю. Слишком мало мы все знаем.
Несколько секунд Николай не мог сказать ни слова, а потом выдавил: «Я ещё там написал много чего» – хотя и понимал, что это тоже не аргумент.
– Да я читал, конечно… Но сам видишь, каждый в первую очередь думает о том, сколько солдат погибнет, если это силовым путём решать. И опять же – неизвестно где…
Голос эмвэдэшника был полон доброжелательности. Николай ждал, что будет сказано что-нибудь ещё, но тот лишь рукой махнул. Ладно, во всяком случае, с Шалвой всё в порядке – его он сегодня видел, минут пять было перекинуться новостями и мыслями, так что хоть что-то хорошее.
– Как бы мне с домом поговорить? – поднял он голову. – Сентябрь уже, семья волнуется. Да и у Сослани, наверное, тоже.
– Через междугородку можно было бы попробовать, наверное, заказать там, но знаешь… – капитан поморщился. – Я тебе искренне не советую. Выходить с территории бригады, давать какой-то местной девчонке номер своего питерского телефона… Да тебя просто и не выпустят пока. Сиди пока сидится, найдём возможность – так переправим вас обоих в Ленинград, а пока…
Капитан развёл руками и поднялся с края стола.
– А сотовые?
– Сотовые, ну ничего себе! Ты забыл уже, что не в Питере находишься, и не в Москве? Я не знаю, какая кампания станет эту местность сотовой связью для телефонов покрывать, вот был бы номер… Связь есть конечно, но из доступного тебе… – он подумал. – Вот полгода назад «Комсомольская Правда» приезжала со своей системой космической связи, через спутник. Поставили палатку, и всем давали по пять минут поговорить, кто дозвониться мог. Это здорово было. Но сейчас… Я посмотрю, конечно, но подумай, проще, наверное, телеграмму дать. Напиши там к вечеру, я посмотрю[17].
Капитан поднялся окончательно и остановился перед Николаем.
– Давай тогда, увидимся, – он протянул руку для пожатия. – Не горюй теперь. О вашей команде тут уже легенды ходят. Всё нормально будет.
Он пошёл к двери, открыл, остановился.
– Да, а по поводу того, что вы ту машину сначала нашли там, потом бросили, это вы молодцы. Повезло, наверное. Ну, счастливо.
Дверь закрылась. Николай сидел, облитый потом, содрогнувшись от последней фразы уходящего. Ох, не так уж прост капитан! Смотрел он на него, когда уходил, или нет? Полгода он здесь, значит, и это минимум. Тогда и не обязательно милиционер – те, кажется, по командировкам сюда прибывают. Или просто совпало так: одна, другая…
Николай огляделся по сторонам, в ожидании того, что за ним придет сержант и проводит в камеру. Хотя всё, вроде бы, разрешилось, и отношение к нему и раненому грузину стало теперь нормальным, но другого места им пока не нашлось.
– Готов?
В дверь заглянул какой-то боец с незнакомым ещё лицом, на которым было почти такое же усталое выражение, как и у других.
– Да, конечно…
Солдат просто махнул рукой, приглашая Николая за собой и открыв дверь пошире. На первый взгляд, ему было лет семнадцать, – лицо еще совсем мальчишеское.
– Тебя как зовут?
Шагая рядом за солдатом по пустынному двору, по которому пробегали внезапные тени от скользящих высоко наверху под порывами ветра облаков, Николай размышлял о том, что бы могла означать оговорка непонятного по принадлежности к конторам и службам офицера о том, что это «бригада», и наличия в ней мичмана, хорошо знающего Балтийск. Морская пехота?
– Вообще-то Аскольд… – ответил он после паузы.
– У-у-у… А меня Артём. Почти тёзки.
Фраза подразумевала улыбку, но её на мальчишеском лице провожатого (конвоиром Николай его уже не считал) не нашлось.
– Правда, что вы оба студенты?
– Ну… – Николай пожал плечами. – Правда, конечно. Я на терапевта учился, а мой товарищ, Шалва, – на стоматолога.
– Здорово…
