– Это пистолет из тех самых. Партия до сих пор нигде не всплывала, и пока вы с грузином не вышли на полк, все, имевшие отношение к этой старой истории, что называется «по умолчанию» предполагали, что стрелковка тихо-мирно лежит где-нибудь на складе в Польше или Литве. А теперь я в последний раз спрашиваю вежливо, Аскольд Олегович: откуда взялся пистолет? Если вы не отвечаете и в этот раз, этот разговор сам собой не закончится, но он будет проводиться в совсем других условиях, и совсем другим тоном.
Второй эфэсбэшник шевельнулся за спиной, давя на нервы. Хотелось обернуться – но этого явно не стоило делать, если не хочешь, чтобы тебя начали ломать грубо.
– Хорошо, Евгений Евгеньевич. Если можно, употребляйте слово Николай, мне оно как-то привычнее. И можно без отчества.
– И то и другое, и можно без хлеба. К делу, юноша, к делу!
– Пистолет мы действительно взяли из бардачка машины, водителя которой я убил.
Николай остановился, ожидая, что его всё равно прервут, но никому это в голову не пришло, и он продолжил фразу:
– Шалва пытался меня остановить, но машина нам нужна была отчаянно, без неё бы мы не выбрались. Я один это сделал.
– Так…
– Водителя мы перетащили на заднее сиденье, там его потом и оставили, когда бензин кончился. Уже почти утро было, а то, как мы на пикет нарвались вы, наверное, уже от Шалвы слышали.
– Назад. Рассказывай, каким образом ты один это сделал?
– Одиночным, из «Калашникова». Присели в тенёчке, когда машина прошла и стало видно, что водитель один, а механизм явно местный, то… Метров пятнадцать было.
– Понятно. Дальше.
– Ну, это, собственно, всё. Подошли, посмотрели, перетащили водителя… В бардачке пистолет и запасная обойма оказались, да и водитель явно был из местных абреков, так что…
– Так что всё нормально, да? Ладно, ещё вернёмся к этому. Сколько, по-твоему, вы на машине сумели пройти? Хотя бы приблизительно?
– Даже приблизительно не смогу. По времени – часа четыре или четыре с половиной, а может и меньше, часов у нас не было. Скорость тоже сложно определить, но вряд ли больше километров пятнадцати в час.
– Нарисуй общий план того села, где вас держали.
У эфэсбэшника, судя по всему, имелась дурацкая привычка неожиданно и круто менять темы. Наверняка так и было задумано, но комфорта это не прибавляло. Николай начал короткими набросками обозначать на чистом бумажном листе примитивный план: очертил основные улицы, несколько отдельно стоящих домов, привязал реку с висячим мостом, указал приблизительное направление на север, вспомнив, как над проклятой деревней ходило солнце.
– Молодец, – с явным интересом в голосе сказал старший из офицеров, когда он закончил. – Где так насобачился?
– Спортивное ориентирование. Карты и бег.
– Молодец, – снова повторил он. – Гиви, что думаешь?
Николай мысленно открыл рот для уточняющего вопроса – на грузина второй эфэсбэшник, которого он сначала принял за контрактника, явно не походил. Впрочем, точно так же мысленно он этот рот и закрыл, засунув вопрос поглубже.
Офицер, которого назвали Гиви, шагнул к столу и начал одновременно разглядывать и набросок, и саму карту.
– Ты писал, там что-то вроде расстрелянного пионерлагеря было? – спросил он, немного подумав. Голос у Гиви был, оказывается, богатый.
– Да. Или пионерлагерь, или дом отдыха. От зданий не больше половины первого этажа осталось, но именно так мне и показалось.
– Забавно.
Он повернулся к старшему офицеру.
– Ты понял уже?
– Биной.
– Вот именно. Причём не Биной-Ведено, а Биной-маленький. И по реке похоже, и по километражу. Очень забавно. Знаешь, – он повернулся к Николаю. – Это не пионерлагерь, а турбаза была, её ещё в первую войну артиллерией раздолбали. Но самое здесь забавное – это то, что выбраться с тех краёв паре дилетантов настолько непросто, что это логично наводит нас на разные мысли…
