Доказательства вины. Белая ночь полностью

Черити на мгновение нахмурилась, и мне показалось, что она собирается поспорить со мной на этот счет. Однако она кивнула:

— Очень хорошо.

Я сделал все как обещал. Совершил набег на маленькую служебную кухню и вернулся не только с кофе, но и с несколькими рогаликами, а заодно с фруктами. Оставив на кухне под солонкой деньги, я отнес всю свою добычу Молли и Черити.

Мы уселись перекусить все в той же полутемной комнате.

Я выложил Черити все, что прежде сказал Молли.

— Черная магия, — прошептала Черити, когда я договорил. Она посмотрела на Молли и нахмурилась, хотя и не сердито. — Вот не думала, что все зашло так далеко.

— Я знаю, мамочка, — тихо произнесла Молли.

— То, что он говорит, правда?

Молли кивнула.

— Ох, детка, — вздохнула Черити и пригладила волосы Молли рукой. — Как я могла не понять, что происходит?

— Не казните себя за это, — посоветовал я. — По крайней мере, сейчас. Это никому не поможет.

Лицо ее вспыхнуло гневом.

— Как и эта чушь насчет Белого Совета. Разумеется, она туда не пойдет.

— Мне кажется, вы не поняли, — тихо возразил я. — Она пойдет. Она может сделать это добровольно, или ее приведут туда силой, когда ее найдут Стражи. Но она окажется там в любом случае.

— Вы намерены сообщить им о том, что случилось? — спросила Черити голосом, в котором после каждого слова добавлялось льда.

— Нет, — покачал головой я. — Но магия такого рода оставляет отметину. В Небывальщине полно существ, которые очень хорошо чувствуют это; кстати, они уже оповестили Совет о случаях черной магии в Чикаго. Даже если я никому не скажу, это обнаружат другие Стражи — всего лишь вопрос времени.

— Вы не знаете наверняка.

— Вообще-то, знаю, — сказал я. — И это не голые предположения. То, что она делала, уже оставило на ней отметину. Без поддержки и обучения эти изменения начнут нарастать снежным комом.

— Вы не знаете этого точно, — настаивала Черити.

— Знаю, — повторил я уже громче. — Черт возьми, Черити! Я пытаюсь спасти ее.

— Вытащив на расправу потешному собранию эгоистичных, властолюбивых тиранов? Чтобы они могли ее казнить? И это называется «спасти»?

— Если она пойдет со мной добровольно, полагаю, я смогу добиться для нее снисхождения до тех пор, пока у нее не появится возможность доказать им, что она искренне готова с ними работать.

— Вы полагаете? — переспросила Черити. — Нет. Этого недостаточно.

Я стиснул в досаде кулаки:

— Черити, единственное, в чем я совершенно уверен, — это в том, что, если Молли не пойдет туда со мной и если один из этих эгоистичных, властолюбивых тиранов ее обнаружит, ее автоматически объявят колдуньей и казнят. Не говоря уже о том, что с ней случится, если предоставить ее самой себе. В таком случае более чем вероятно, что она действительно заслужит казни.

— Это неправда! — огрызнулась Черити. — Она не превратится в монстра. Она не изменится.

— Господи, Черити! Я же пытаюсь помочь ей!

— И вовсе не поэтому. — Она вскочила на ноги. — Вы пытаетесь заставить ее пойти с вами, чтобы спасти собственную шкуру. Вы боитесь, что, если ее найдут, вас объявят предателем за недоносительство и казнят вместе с ней.

Я тоже вскочил. В комнате повисла напряженная тишина.

— Мама, — нарушила молчание Молли. — Скажи мне, пожалуйста, что такого сделал Гарри за последние два дня, что позволило бы тебе заподозрить его в эгоизме? Или трусости? Например, когда он остался лицом к лицу с ограми, чтобы мы могли бежать? Или когда он передал тебе обязательства, которые имела перед ним Летняя Леди, чтобы попытаться спасти меня?

Мгновение Черити потрясенно молчала. Потом лицо ее вспыхнуло.

— Юная леди, это не…

— Или, — продолжала Молли тихо, спокойно, не выказывая ни гнева, ни непочтительности, ни слабости, — возможно, когда ты крепко спала и никто не мешал ему просто сдать меня Совету, но он вместо этого дал мне выбрать самой? — Она на секунду прикусила губу. — Ты сама рассказала мне обо всем, что он сделал с тех пор, как меня похитили. А теперь он предлагает отдать за меня жизнь, мама. Чего большего ты можешь от него требовать?

Черити покраснела еще сильнее, и мне показалось, я вижу на ее лице что-то вроде стыда. Она снова села, опустив голову. И опять повисла тишина. Плечи ее содрогались.

Молли опустилась рядом с матерью на колени и обняла ее. Черити тоже стиснула ее в объятиях. Они сидели, покачиваясь из стороны в сторону, и, хотя полумрак в комнате не позволял мне разглядеть какие-либо подробности, я не сомневался в том, что обе плачут.

— Возможно, ты права, — произнесла наконец Черити. — Мне не стоило обвинять вас, мистер Дрезден. — Она расправила плечи и вскинула голову. — Но я не позволю ей идти.

Молли медленно подняла взгляд. Она посмотрела на мать и чуть выставила вперед подбородок.

— Я тебя очень люблю, мамочка, — сказала она. — Но решать сейчас не тебе. Я одна отвечаю за то, что сделала. Мне и расхлебывать последствия.

Черити отвернулась от Молли, и в первый раз на моей памяти лицо ее, искаженное чудовищными горем и страхом, показалось мне старым.

— Молли, — прошептала она.