Доказательства вины. Белая ночь полностью

Анна нахмурилась и, подумав, мотнула головой:

— Не думаю, чтобы это имя было мне знакомо.

— Значит, она не член Ордена, — кивнула Мёрфи. — И в ваших, гм, кругах она не вращалась?

— Во всяком случае, не среди моих знакомых, — ответила Анна и оглянулась на остальных. — Кому-нибудь здесь известно это имя?

Последовало молчание.

Я переглянулся с Мёрфи:

— Похоже, некоторые из этих случаев отличаются от остальных.

— А некоторые не отличаются, — возразила она.

— Хоть что-то для начала, — сказал я.

У кого-то на руке запищали часы, и девушка, сидевшая на диване рядом с Присциллой, резко выпрямилась. Совсем еще юная девушка — на вид не старше двадцати, и кожа ее имела этакий насыщенный цвет уроженки южной Индии. Еще ее отличали карие глаза под тяжелыми выпуклыми веками, а также бандана, которую она повязала на свои прямые черные волосы. Одежду ее составляло фиолетовое балетное трико и чулки кремового цвета на длинных ногах, и в целом она имела сложение профессиональной танцовщицы. Мужские часы казались на ее тонком запястье непропорционально большими. Она нажала на кнопку, выключая сигнал, и взволнованно повернулась к Анне.

— Десять минут, — произнесла она.

Анна нахмурилась, кивнула и медленно двинулась к двери, вежливо напоминая нам, что пора и честь знать.

— Мы можем еще чем-нибудь вам помочь, мистер Страж? Мисс Мёрфи?

Когда в нашем сыщицком ремесле тебя начинают выпроваживать с целью скрыть что-либо, это мы называем уликой.

— Конечно! — лучезарно улыбнулся я. — Что должно произойти через десять минут?

Анна остановилась, и ее вежливая улыбка померкла.

— Мы ответили на все ваши вопросы как могли. Вы дали мне слово, мистер Страж, что не будете злоупотреблять моим гостеприимством. Вы поклялись.

— Спрашивая вас, я действую в ваших же интересах, — ответил я.

— Вы так считаете, — сказала она. — Я считаю, что это вас не касается.

Я со вздохом кивнул и протянул ей свою визитку:

— Вот мой телефон. На случай, если вы передумаете.

— Благодарю вас, — вежливо отозвалась Анна.

Мы с Мёрфи вышли. Спускаясь в лифте, мы оба молчали. Я стоял хмурый как туча. В прошлом такое настроение никогда не помогало мне в решении моих проблем, но все ведь когда-то случается в первый раз, верно?

— Думаешь, им известно что-то еще? — спросила Мёрфи, когда мы вышли из подъезда на солнце.

— Что-то им известно, — сказал я. — Или им кажется, что известно.

— Это был риторический вопрос, Гарри.

— Понял. — Я тряхнул головой. — Ну и что будем делать дальше?

— Пороемся в том, что стоит за Джессикой Бланш, — ответила она. — Посмотрим, не откопается ли чего.

Я кивнул:

— Согласен. Это проще, чем рыскать по Чикаго в поиске парней в длинных серых плащах.

Она помедлила с ответом; я достаточно хорошо знал ее, чтобы понимать, что она осторожно подбирает слова.

— Возможно, не проще, чем найти бледного привлекательного темноволосого мужчину, который может оказаться, а может и не оказаться тем, кого последним видели с женщиной, умершей в разгар сексуального возбуждения.

Пару секунд мы оба молчали, слышались только наши шаги.

— Это не он, — произнес я наконец. — Не брат.

— Ага, конечно, — согласилась она.

— Я, правда, довольно давно с ним не общался, — признался я. И добавил через несколько шагов: — Он живет сейчас сам по себе. — Зашибает неплохие деньги… не знаю, как именно. Он же сам ни за что не скажет.

— Да, — кивнула Мёрфи.

— И полагаю, он сейчас кормится досыта, — продолжал я. — Само собой, где и как — он тоже не скажет.

Мы прошли еще немного.

— И он считает сам себя чудовищем. И ему физически дурно от попыток жить как нормальный человек.

Мы пересекли улицу. Я ступил на тротуар и посмотрел на Мёрфи:

— Черт подери!

Мы не спеша двинулись по тротуару к Мёрфиному «Сатурну».

— Гарри, — тихо произнесла она. — Я думаю, ты прав насчет него. Но на карту поставлены жизни людей. Мы должны знать точно.

Одной мысли о том, что мой брат, единственная родная мне душа, плоть и кровь, может быть замешан во всей этой гадости, хватило, чтобы меня пронзила вспышка ослепительного, бессмысленного гнева. Высказанное Мёрфи в мягкой форме обвинение подлило масла в огонь, и это застало меня врасплох. Наверное, никогда прежде я еще не испытывал такого острого желания уничтожить грозящую моему брату опасность. Эмоции клокотали во мне расплавленным металлом, и я вдруг поймал себя на том, что чисто инстинктивно собираю их энергию и преобразую ее для удара. Какую-то секунду мне хотелось крушить всех и вся — начиная с того, кто хотя бы мысленно хотел причинить вред Томасу.

Я издал негромкий звук, похожий на рычание, и зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Я же не на войне — всего-то иду по тротуару. Вокруг меня не находилось ни одной цели, чтобы испепелить ее этим гневом, но и оставлять эту рвущуюся из меня разрушительную энергию без выхода тоже не стоило. Я наклонился и кончиками пальцев коснулся тротуара в попытке заземлить готовый вырваться разряд; мне это почти удалось: основная часть сокрушительной силы ушла в землю, и лишь небольшое количество рассеялось в воздухе вокруг меня.

Это спасло нам жизнь.