Доказательства вины. Белая ночь полностью

Мгновение я молча смотрел на нее. Бог свидетель, это прозвучало чертовски искренне. Это не так, Гарри, сказал я себе. Она лжет. Она из кожи вон лезет, пытаясь понравиться тебе или, по крайней мере, втереться в доверие. И стоит ей этого добиться, как тебе прямая дорога на призывной пункт Адского Легиона.

Я в очень жесткой форме напомнил себе: то, что предлагал мне Падший ангел — знание, сила, сотрудничество, — обойдется мне не бесплатно, совсем не бесплатно. С моей стороны было бы верхом глупости продолжать и дальше полагаться на ее помощь — даже притом что в прошлом это, несомненно, не раз спасало жизнь и мне, и многим другим. Я напомнил себе, что полагаться на нее слишком часто закончится для меня очень, очень и очень плохо.

Впрочем, вид она до сих пор имела опечаленный.

Некоторое время я молча подбирал мелодию на гитаре. Трудно не испытывать время от времени некоторое сочувствие к ней. Фокус только в том, чтобы не забывать, каковы ее истинные цели: искушение, совращение, подчинение своей воле. Избежать этого я мог единственным способом — принимать каждое решение обдуманно, взвешенно, на холодную голову, не позволяя эмоциям брать верх. В противном случае я очень скоро окажусь в руках Ласкиэли — той, настоящей, заключенной в монете.

Черт подери, то-то весело будет…

Я постарался выбросить эту мысль из головы и с грехом пополам одолел «Every Breath You Take» из репертуара «Полис», а потом и акустическую версию «I Will Survive», которую сам, собственно, и подобрал. Покончив с этим, я попытался изобразить маленькую пьесу собственного сочинения, которая должна была бы звучать как испанская гитара, одновременно разрабатывая два наиболее непослушных пальца левой руки. Я исполнял ее, должно быть, тысячу раз и, хотя добился, конечно, некоторого прогресса, слушать ее не морщась все-таки пока не мог.

Только не в этот раз.

Доиграв где-то до середины, я вдруг сообразил, что делаю это безупречно. Я исполнял ее быстрее обычного темпа, добавляя новые расцветки, переборы — и на слух выходило неплохо. Очень неплохо. Сантана не постыдился бы.

Я доиграл пьесу до конца и посмотрел на Ласкиэль.

Она спокойно встретила мой взгляд.

— Иллюзия? — спросил я.

Она чуть качнула головой:

— Я просто хотела помочь. Я… я безумно давно не писала музыки. Уже целую вечность я не сочиняла и не играла. Я просто… помогла той музыке, что ты слышал у себя в мыслях, передаться через твои пальцы. Минуя несколько поврежденных нервов. Но музыка твоя, хозяин мой.

Наверное, это лучшее, что могла сделать для меня Ласкиэль. Поймите меня правильно: я чертовски благодарен ей за те случаи, когда она спасала мне жизнь, но игра на гитаре — совсем другое дело. Она помогла мне создать нечто прекрасное, и это задело какие-то струны, спрятанные во мне так глубоко, что я даже не догадывался об их существовании. Не знаю откуда, но я совершенно твердо знал: никогда, никогда в жизни мне больше не удастся самому сыграть так хорошо. Ни-ко-гда.

Способно ли зло, настоящее Зло, с большой буквы «З», совершить такое? Помочь создать нечто столь цельное и прекрасное?

Осторожнее, Гарри, осторожнее.

— Это не поможет ни мне, ни тебе, — негромко произнес я. — Спасибо, но мне нужно освоить это самому. Прорвусь как-нибудь. — Я отставил гитару в сторону. — И потом, надо заняться делом.

Она коротко кивнула:

— Очень хорошо. Это касается квартиры Томаса и того, что в ней находилось?

— Да. Можешь мне это показать?

Ласкиэль подняла руку, и противоположная от камина стена изменилась.

На самом-то деле она осталась прежней. Просто Ласкиэль — та ее часть, что существовала только в моем сознании, — обладала способностью наводить иллюзии потрясающего, я бы сказал, даже пугающего качества, пусть даже видеть их мог я один. А еще она могла воспринимать физический мир с помощью моих органов чувств — а опыта и знаний ей было не занимать. Ее почти безупречная память хранила мельчайшие детали увиденного.

Она сотворила для меня иллюзию стены Томасовой оружейной комнаты и наложила ее поверх моей реальной стены. Даже освещение в точности воспроизводило то, что я видел пару часов назад в квартире брата.

Я подошел к стене и принялся изучать то, что на ней висело, — на этот раз обстоятельно, без спешки. Почерк у моего братца тот еще, вследствие чего его заметки не слишком продвинули меня в понимании ситуации.

— Хозяин мой… — начала Ласкиэль.

Я поднял руку, призывая ее к молчанию:

— Подожди. Дай мне сначала посмотреть на это непредвзято. Потом скажешь мне, что думаешь.

— Как тебе угодно.

Примерно час я, хмурясь, разбирался в бумажках. Пару раз мне пришлось свериться с календарем. Я достал из кармана блокнот и время от времени вносил в него свои заключения.