Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Мне очень жаль, — сказал он. — Мне не хотелось вас беспокоить. Но до тех пор, пока у нас не будет письменного заявления от мистера Рейта, в котором он подтверждает ваше право на беспрепятственный вход в квартиру, я вынужден просить вас покинуть помещение. Понимаю, это бумажная формальность, но, боюсь, обойти это требование невозможно.

Я вздохнул:

— Этого можно было от него ожидать. Нет, я понимаю, сэр, вы просто выполняете свою работу. Позвольте мне только прогуляться в туалет, и я уйду.

— Все в порядке, — кивнул он. — А вы, мэм?

Коп оторвалась от Мыша и внимательно посмотрела на меня. Потом тоже кивнула, и они с охранником направились к лифту.

Я запустил Мыша обратно в квартиру, прикрыл дверь и прислушался. В целом свете не осталось для меня ничего, кроме звука и тишины.

— Вы уверены? — спрашивала коп у охранника.

— О, конечно, — заверил он ее. — Томас вообще со странностями.

— Он водил сюда мужчин?

— Раз или два, — ответил тот. — Этот дылда новый, но ключ у него подлинный.

— Он мог его украсть, — возразила коп.

— Воришка-гей баскетбольного роста, идущий на дело с собакой? — удивился охранник. — Что ж, проверим на выходе, не выносит ли он холодильник. Если Рейт хватится чего-нибудь, мы наведем его на этого парня. Он снят у нас на видео, у нас есть копия его водительского удостоверения — никуда не денется, если что.

— Если они состоят в отношениях, — не успокаивалась коп, — почему тогда этот ваш Рейт не внес своего дружка в список на вход?

— Вы ведь знаете этих голубых — они не от мира сего, — хмыкнул охранник. — Он только свою задницу прикрывал.

— Можно сказать и так, — отозвалась девица.

Похоже, охранник не заметил иронии в ее голосе.

— В общем, так. Мы за ним присмотрим.

— Уж будьте добры, — попросила коп. — Мне все это не нравится, но если вы так уверены…

— Не хотелось, чтобы эти голубые устраивали скандал. Да и никому этого не хочется.

— Видит Бог, нет, — без особого энтузиазма согласилась коп.

Я осторожно закрыл дверь до конца и повернулся к Мышу.

— Господи, благослови упертых.

Мыш удивленно склонил голову набок.

— Упертые видят нечто, о чем они подозревали, и сразу перестают замечать все остальное, будь оно хоть у них перед носом, — объяснил я ему. — Наверное, поэтому они и такие упертые.

Судя по невозмутимому виду Мыша, это его не слишком огорчило.

Я вернулся в оружейную, включил свет и уставился на пробковую доску с висевшими на ней картами, заметками, фотографиями и схемами. Времени на то, чтобы разобраться во всем этом, у меня не было.

Я на мгновение закрыл глаза, убрал выстроенные у меня в мозгу барьеры — давненько я этого не делал — и послал в самые недра своего сознания короткую команду:

Запомни.

Затем я приблизился к стене и внимательно отсканировал ее взглядом, не пытаясь вникнуть в содержание увиденного. Все это заняло не больше минуты. Покончив с этим, я выключил свет, забрал свои вещи и покинул квартиру.

При выходе из дома я задержался у столика охраны. Парень с извиняющимся лицом кивнул и подал рукой знак проходить. Мы с Мышем покинули дом, ни на минуту не сомневаясь в своей гетеросексуальности.

А потом я сел в «жучок» и отправился домой посоветоваться с Падшим ангелом.

По дороге домой я купил гамбургеров: четыре штуки мне и четыре — Мышу. Еще я купил луковых колечек, но Мыш не получил ни одной, потому что мой костюм высшей химической защиты находился в чистке.

Мистер же, как старший по званию, получил одно колечко. Он откусил кусочек, с минуту погонял остаток по полу кухни, а потом помурлыкал у двери, чтобы я выпустил его на вечерний променад.

Когда я покончил с ужином, было уже начало одиннадцатого, и я потешил себя мыслью, не отложить ли мне дальнейшие следственные действия до завтра, чтобы иметь возможность хорошенько выспаться ночью. Что-то в последнее время ночные вахты даются мне немного труднее, чем в те славные времена, когда мне только-только исполнилось двадцать и во мне бурлило то, что мой старый наставник Эбинизер Маккой называл «уксусом».

Дело тут не в том, чтобы просто не заснуть. Конечно, в те дни мне было проще не обращать внимания на усталость и сохранять концентрацию. Но это я худо-бедно могу и сейчас, а вот отходить от подобных авралов теперь сложнее. Каждая бессонная ночь обходится мне теперь в пару дней ограниченной работоспособности. Все травмы и ранения последних лет тоже сказываются. Будь я нормальным смертным, я бы давно уже ковылял на негнущихся ногах, охая от боли, как профессиональный футболист или боксер к концу карьеры.