Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Он что, перешел на метрическую систему? — удивился Боб. — Наш американский злодей должен действовать не граммотно, а унциево!

— Что-то настроение у тебя игривое.

— Я просто возбужден. Ведь я сейчас повидаюсь с пышечкой, правда?

Я бросил на череп строгий, очень строгий взгляд:

— Она не пышка. И не пончик. И не ром-баба. И вообще не баба. Она моя ученица.

— Как ни назови, — возразил Боб. — Я ведь сейчас ее увижу, да?

— Нет, — отрезал я.

— Ох! — сказал Боб, вложив в это междометие всю обиду и разочарование шестилетнего ребенка, которого только что отправили спать из-за праздничного стола. — Почему нет?

— Потому что она все еще не научилась мудро распоряжаться своей силой, — ответил я.

— Так я ей помогу! — обрадовался Боб. — Уж с моей-то помощью она столько всего сможет!

— Вот именно, — кивнул я. — Запомни, ты под колпаком, пока я не скажу иначе. Не привлекай к себе внимания. Не смей открывать ей того, кто ты на самом деле. При Молли ты просто неодушевленная игрушка — вплоть до дальнейшего моего распоряжения.

— Эх, — вздохнул Боб, — такими темпами мне ни за что не увидеть ее нагишом вовремя.

— Вовремя? — хмыкнул я. — Для чего?

— Для того, чтобы восхититься ею в расцвете ее юной, невинной, полной жизненных соков красоты! А так к моменту, когда ты разрешишь мне поговорить с ней, боюсь, она начнет увядать.

— Почему-то я почти уверен, что ты переживешь такой удар.

— Жизнь, Гарри, это не только выживание.

— Верно, — согласился я. — Есть еще работа.

Боб закатил глаза-огоньки в пустых глазницах черепа:

— Брат мой, ты держишь ее за монашку, а меня заставляешь работать как собаку. Это несправедливо.

Я начал собирать все необходимое, чтобы завести Маленький Чикаго.

— Кстати, о собаках. Сегодня вышла странная история. — Я рассказал Бобу про Мыша и его лай. — Тебе известно что-нибудь про храмовых собак?

— Больше твоего, — вздохнул Боб. — Но ненамного. В основном почерпнутое из слухов и сказок.

— Хоть что-либо из этого похоже на правду?

— Почти ничего. Есть несколько моментов, на которых сходятся различные источники.

— Валяй.

— Они не совсем смертные, — сказал Боб. — Это потомки священной собаки Фу и земной суки. Они очень умны, очень преданы, выносливы и при необходимости могут здорово надрать кому-нибудь задницу. Однако основная их функция — сторожевая. Они следят, не проникают ли в наш мир темные духи или темная энергия, они охраняют людей или их территорию, а также предупреждают их и всех остальных об опасности.

— Что ж, тогда ясно, почему Древняя Мэй отрядила на помощь Стражам изваяния этих храмовых собак. — Я достал метелку, сделанную из рябиновой палочки и связки совиных перьев, и начал осторожно смахивать пыль с миниатюрного города. — А что насчет этого лая?

— Их лай обладает некоторой сверхъестественной силой, — ответил Боб. — Во многих преданиях говорится о том, что его слышно на расстоянии до пятидесяти или даже шестидесяти миль. Его свойства не ограничиваются физическими: он способен проникать в Небывальщину, и его улавливают даже бестелесные создания. Они боятся его; большинство из них бежит от него как от огня, — кстати, при необходимости Мыш может запросто запустить в них зубы, даже несмотря на то что они духи. Я думаю, этот лай-будильник, о котором ты говоришь, является частью его сторожевых свойств, этаким оповещением о грозящей опасности.

— Суперсобака, — хмыкнул я.

— Но не пуленепробиваемая. Храмовые собаки смертны.

Это стоило обдумать. Интересно, можно ли найти кого-нибудь, кто изготовил бы Мышу кевларовый бронежилет.

— Ладно, Боб, — сказал я. — Заводи и проверь системы.

— Слушаюсь, босс. Надеюсь, ты отметишь, что я делаю это, не повторив еще раз жалобы на то, как несправедливо, что ты видел эту пышку в костюме Евы, а я нет.

— Отмечу в протоколе, — буркнул я, снял с полки череп и поставил его на лист голубого прозрачного пластика, обозначавший озеро Мичиган. — Проверь, все ли в порядке, пока я настроюсь для работы.

Череп повернулся лицом к городу, а я сел на пол в позе лотоса и закрыл глаза, сосредоточиваясь и замедляя сердцебиение. Дышать я старался реже, глубже, чтобы с каждым выдохом меня покидали тревоги, эмоции — все, кроме того, что нужно для работы.

Помнится, как-то раз, обсуждая со мной боевые искусства, Мёрфи сказала, что рано или поздно наступает момент, когда никто уже не сможет научить тебя ничему новому. И что стоит тебе достичь этого состояния, как единственным способом продолжать совершенствоваться остается передавать свои знания кому-то еще. Именно поэтому она занималась с детьми и вела курсы самообороны для женщин.

Тогда это прозвучало для меня расплывчатой мудростью вроде тех, на которые так горазд буддизм, но, адские погремушки, она оказалась совершенно права. В свое время у меня уходил целый час на то, чтобы настроиться на нужный лад. Зато в процессе обучения Молли медитации я сам поневоле повторил азы этой науки и, к удивлению своему, понял их лучше и глубже, чем мне это удалось в ее возрасте. Даже не знаю, кто из нас двоих получил больше от наших совместных занятий — она или я.