Доказательства вины. Белая ночь полностью

Элейн чуть вздрогнула и закрыла глаза. Пальцы ее легко сжали мои.

— Мы боялись, что он убил тебя, — призналась она. — Ты упал, а пули крошили лед вокруг тебя. Ты провалился в воду, и тогда вампир… как ты его назвал — Мадригал?.. скомандовал вурдалакам, чтобы те добили тебя в воде. Я отослала Оливию и остальных на берег, а сама с Томасом прыгнула в воду искать тебя.

— Кто двинул меня по башке? — спросил я.

Элейн пожала плечами:

— Или пуля отрикошетила от твоего толстокостного черепа, не пробив плаща, или ты сам ударился о льдину.

Что ж, пуля вполне могла отрикошетить от моей башки — спасибо заговоренной коже моего плаща. Мысли об этом хорошо отрезвляют — даже меня.

— Спасибо, — сказал я. — Что вытащила.

Элейн повела бровью, закатила глаза и вздохнула:

— Мне было скучновато, хотелось чем-то себя занять.

— Я так и думал, — заверил я ее. — А что Томас?

— С ним все в порядке. Он оставил машину рядом с портом. Я села за руль этой твоей клоунской тачки, и мы все кое-как затолкались в две машины и убрались оттуда. Если повезет, у Мадригала будет больше проблем с полицией, чем у нас.

— Не-а, — убежденно мотнул головой я. — Слишком просто. Он улизнул. Где Томас?

— Он сказал, что подежурит на входе. — Элейн нахмурилась. — Вид у него был… бледный очень. Он отказался остаться с теми, кого он спас. Со мной тоже, если на то пошло.

Я хмыкнул. Там, в порту, Томас выступал, так сказать, в форме супервампира. Даже при нормальных обстоятельствах он чертовски силен для мужчины его роста и сложения. Но даже чертовски сильные мужчины не бросаются в рукопашную с вурдалаками, вооруженные только большой палкой, и тем более не выходят из нее целыми и относительно невредимыми. Томас мог добавлять себе сил — и немало сил, — но не навсегда. Демоническая составляющая души моего брата превращала его в богоподобное создание, но она же распаляла его голод, сжигая все жизненные силы, что он накапливал к этому времени, в обмен на повышение, так сказать, технических характеристик.

После такой потасовки Томас не мог не испытывать голода. Такого голода, что он не мог положиться на свою выдержку в помещении, полном тех, кого он считал… гм… съедобными. В число которых входили все спасенные, кроме детей, ну и меня.

Должно быть, это причиняло ему боль.

— А что с Орденом? — тихо спросил я.

— Не хотела возвращаться до тех пор, пока не буду уверена, что верну туда всех в целости и сохранности. Я звонила им каждые два часа, чтобы проверить, все ли у них в порядке. Сейчас еще раз позвоню.

Еще не договорив, она сняла трубку и набрала номер. Я ждал. Она молчала. Спустя несколько секунд, она положила трубку.

— Не отвечают, — тихо произнес я.

— Нет, — кивнула она.

Повернувшись к шкафу, Элейн сняла с перекладины свою цепь, продела в петли своих джинсов вместо пояса и застегнула чуть изогнутой деревянной пластиной, оплетенной цветными кожаными полосками.

Я приоткрыл дверь, высунул голову в сумерки и огляделся. Томаса я нигде не увидел, поэтому громко свистнул, помахал рукой и, убрав голову, закрыл дверь.

Долго ждать не пришлось: за дверью послышались Томасовы шаги.

— Гарри, — забеспокоилась Элейн. — Оберег…

Я предостерегающе поднял палец, потом сложил руки и принялся ждать, глядя на дверь. Дверная ручка шевельнулась; последовал тяжелый удар, возглас удивления и громкий лязг пустых мусорных баков.

Я открыл дверь и увидел брата, валявшегося на спине посреди стоянки в окружении разлетевшегося мусора. Пару секунд он смотрел в небо, потом тяжело вздохнул и сел, хмуро уставившись на меня.

— Ох, извини, — произнес я с видом трехлетнего ангелочка, категорически отрицающего, что это он стащил пирожное, в котором перепачкался по уши. — Я ведь должен был предупредить тебя о потенциально опасной ситуации, так? Я имею в виду, с моей стороны было бы вежливо предупредить тебя. И разумно. И почтительно. И…

— Да понял, понял, — буркнул он, безуспешно пытаясь стряхнуть с одежды всякую липкую дрянь. — Господи, Гарри, все-таки ты порой бываешь совершенным придурком.

— Тогда как ты ухитряешься неделями подряд вести себя как полнейший идиот!

Тут вперед выступила Элейн:

— Мне очень приятно смотреть на то, как выпендриваются перед женщиной двое страдающих избытком тестостерона альфа-самцов, но не кажется ли вам, что это разумнее делать там, где вас не видит добрая половина города?

Я насупился, но Элейн говорила дело. Я вышел и протянул Томасу руку.

Он испепелил меня взглядом, потом, поискав глазами место погрязнее, повозил там рукой и, не вытирая, протянул ее мне. Я закатил глаза, но помог ему подняться, и мы втроем вернулись в номер.

Томас прислонился к дверному косяку и остался стоять там, скрестив руки и глядя в пол, а я отправился в ванную и вымыл руки. Мой плащ висел на проволочных плечиках рядом с раковиной — и футболка тоже. Посох был пристроен в углу у выключателя, а остальная моя амуниция лежала на полке. Я вытер руки и начал одеваться.

— Ладно, Томас, — сказал я. — Я серьезно. К чему вся эта скрытность? Мог бы и связаться со мной.

— Не мог, — буркнул он.

— Почему?

— Обещал кое-кому, что не свяжусь.