Доказательства вины. Белая ночь полностью

— Игра… — повторила она. В одном этом слове хватало едкости, чтобы прожечь дыры в полу. — С тобой такое случалось? Чтобы кого-то, пришедшего к тебе за помощью, убивали?

Я кивнул:

— Пару раз. Первый раз с Ким Дилэйни. Девушкой, которую я обучал контролировать ее способности. Возможно, она обладала большей силой, чем женщины из Ордена, но ненамного. Она вляпалась в нехорошее дело. Такое, что ей не по зубам. Я надеялся, что смогу предостеречь и отговорить ее, надеялся, что она послушается меня. Наивный.

— Что с ней случилось?

Я, не оглядываясь, дернул головой в сторону висевшего за спиной тела.

— Ее слопали. Я иногда хожу на ее могилу.

— Зачем?

— Цветов принести, листья смести. Напомнить себе, какова ставка в моих играх. Напомнить, что никто еще не выигрывал всех игр без исключения.

— А потом? — тихо спросила меня Элейн. Она не отводила взгляда от трупа. Ни на секунду. — Что ты сделал с тем существом, которое ее убило?

Наверное, мне стоило ответить подробно, но слушать это Элейн было необязательно.

— Я убил его.

Она снова кивнула:

— Когда мы поймаем Скави, я хочу сама уничтожить его.

Я положил руку ей на плечо:

— Легче от этого не станет.

Она мотнула головой:

— Я не поэтому хочу достать его. Защита Анны и ее подруг была моей работой. Мне надо доделать ее. Это мой долг.

Не думаю, чтобы Элейн сама не верила в то, что говорит, но мне доводилось проходить через такое, и это может здорово сбить с катушек. Впрочем, сейчас обсуждать это с ней, пожалуй, не стоило. Не до того нам было.

— Ты его выполнишь, — сказал я. — Я помогу.

Она чуть слышно всхлипнула и прижалась к моей груди. Я обнял ее, теплую, стройную, ощущая всем телом переполнявшие ее горечь, досаду и раскаяние. Я сжал ее крепче, пытаясь унять сотрясавшие ее рыдания. Больше всего на свете мне хотелось прекратить эту пытку.

Но я не мог. Ремесло чародея дает тебе больше возможностей, но сердца твоего не меняет. Мы остаемся людьми.

И все мы безоружны перед болью.

Не прошло и минуты, как Элейн начала справляться со своим дыханием. Методы, которыми Дю Морне учил нас контролировать свои эмоции, можно назвать безжалостными, но они действенны. Еще минута — и дыхание ее снова сделалось ровным; она на мгновение прижалась лбом к моей груди в безмолвном жесте благодарности. Потом она выпрямилась, и я опустил руки. Она склонила голову перед телом Анны — в знак уважения, а может, просто прощаясь.

Когда она повернулась, я уже ждал наготове с влажным полотенцем в руке.

— Стой, — тихо сказал я и осторожно вытер ей лицо. — Ты должна выглядеть как ни в чем не бывало. Иначе подумают, что мы не крутые. А сейчас очень важно быть крутыми, круче крутых яиц.

Она слушала меня и следила за моими действиями, округлив глаза. Потом на ее лице сквозь горечь проглянула слабая, очень слабая улыбка.

— Спасибо, что ты здесь и что говоришь об этом, — произнесла она уже спокойным голосом. И почти сразу же выпятила челюсть не хуже подвыпившего Хамфри Богарта. — А теперь прекрати шлепать губами и займись делом.

Мое тауматургическое заклятие привело нас к многоквартирному дому.

— Здесь живет Эбби, — сказала Элейн.

Припарковать машину мне удалось только перед пожарным гидрантом. Я сильно сомневался, что наши прилежные муниципальные служащие оштрафуют нас за это в такой поздний час, но, если бы так и случилось, это стало бы сущей ерундой по сравнению с необходимостью переться квартал или два на своих двоих.

— Где ее квартира? — спросил я.

— На девятом этаже, — ответила Элейн, хлопнув дверцей «жучка» чуть сильнее, чем следовало.

— Я тут подумал, — сказал я, — что, если бы я был нехорошим парнем и хотел убрать пару мешающихся под ногами бесстрашных крутых чародеев, я постарался бы ошиваться где-нибудь неподалеку от этого места, чтобы держать в поле зрения вход в здание.

— А я подумала, — возразила Элейн, — что с его стороны было бы на редкость глупо даже пытаться.

Расстояние от машины до входа мы проделали вместе, быстрым шагом. Ноги у Элейн достаточно длинные, чтобы не отставать от меня. Она нацепила на запястья с дюжину медных браслетов, на вид более тяжелых, чем им полагалось бы быть при таких размерах. Когда браслеты оказывались время от времени в глубокой тени, становилось видно, как между ними проскакивают искорки.

Лифт мы, не сговариваясь, проигнорировали. Я держал наготове свой браслет-оберег, да и посох мой буквально пульсировал от накачанной в него энергии, так что я с трудом удерживал его в руке. Такая концентрация магических энергий может иметь непредсказуемые последствия при взаимодействии с электрооборудованием, и панель управления лифта в этом смысле не исключение.

Дверь на лестницу отпиралась только изнутри, но на такой случай у меня имеется специально разработанное нехитрое заклятие, так что проблемы с этим у нас не возникло. Мы проскользнули на лестницу. Любой, кто ждал бы нас наверху, следил бы в первую очередь за выходом из лифта. Любому, кто преследовал бы нас, пришлось бы повозиться с запертой дверью, да и подняться по гулкой бетонной лестничной клетке, не производя шума, тоже почти невозможно.