Доказательства вины. Белая ночь полностью

Феномен заглядывания в душу — вещь достаточно загадочная. До сих пор никому точно не известно, как он действует. Лучшие описания этого явления скорее поэтические, нежели научные.

Глаза — окно человеческой души.

Позвольте чародею заглянуть вам в глаза — и вся ваша суть окажется для него открытой. Каждый воспринимает это по-своему. Рамирес как-то говорил мне, что слышит это как мелодию, соответствующую тому, в чьи глаза он смотрит. Другие видят в чужой душе серию застывших изображений. Боюсь, что в моем случае заглядывание в душу носит самый непредсказуемый и запутанный характер из всех, о которых мне приходилось слышать. Я вижу другого человека в виде символов и метафор, иногда в объеме и со стереозвуком, иногда расплывчато, с едва слышным шепотом.

Однако и тот, в кого ты заглядываешь, получает взамен отличный обзор твоей души. Какие бы вселенские силы ни заправляли этим процессом, они явно решили, что игра в одни ворота здесь недопустима. Ты видишь других. Другие видят тебя — причем с той же устрашающей четкостью.

Для меня заглядывать кому-либо в глаза всегда рискованно. Пожалуй, тут меня поймет любой. Попробуйте сами: подойдите к кому-нибудь и, ничего не говоря, загляните ему в глаза. В первые секунды ничего особенного не происходит. А потом вы ощущаете внезапный контакт, связь. Нормальный человек на этом месте неловко кашлянет и отвернется. Но чародей доведет дело до конца.

С учетом всего этого мне не стоило удивляться, что едва Хелен заглянула мне в глаза, как уже через секунду это приобрело до неуютного интимный характер и…

…И я стоял в Чикаго, в одном из парков на берегу озера. Парк Калюмет? Возможно. Я не видел домов за деревьями, поэтому не мог сказать наверняка.

Зато я видел семью Беккитов. Мужа, жену, дочь — девочку лет десяти-одиннадцати. Очень похожую на мать, женщину с морщинками в углах улыбчивых глаз и белозубой улыбкой, почти ничем не напоминавшую ту Хелен Беккит, которую я знал. Впрочем, это была она.

Они приехали сюда на летний пикник. Золотой закат уступил место сумеркам, и они возвращались к своей машине. Мать и отец шли по обе стороны от девочки, держа ее за руки.

Я не хотел видеть того, что произойдет. Но и выбора у меня не оставалось.

Стоянка. Шум подъезжающей машины. Приглушенные ругательства, страх, а потом машина вильнула с дороги, и из заднего окошка с опущенным стеклом грянули выстрелы. Раздались крики. Кто-то бросился на землю. Большинство — включая Беккитов — оцепенели от неожиданности. Новые выстрелы, громче первых, послышались в считаных футах от меня.

Я оглянулся через плечо и увидел совсем молодого Марконе.

В те времена он даже еще не носил костюм. Тогда на нем были джинсы и черная кожаная куртка. Волосы у него в те времена были длиннее, слегка растрепанные, и на подбородке темнела щетина, которая должна была, по идее, нравиться девицам, мечтавшим общаться с плохими мальчиками.

Взгляд его зеленых глаз был более ярким, умным, хищным. Более… смешливым, что ли. Более живым. Марконе выглядел стройнее нынешнего, хотя и ненамного. Все это сущие мелочи, но удивительно, насколько моложе они его делали.

Марконе пригнулся к земле рядом с другим юнцом — давно уже погибшим громилой, которого я несколько лет назад прозвал для себя Ежиком. Ежик палил из пистолета по удалявшейся машине. Ствол его «кольта» модели «1911» поворачивался вслед за машиной — и уперся точно в семью Беккитов.

Марконе рявкнул что-то и оттолкнул ствол в сторону от семьи. Ударил выстрел, и пуля ушла куда-то по направлению к озеру. Из машины выстрелили по нам в последний раз, и она рванула прочь. Марконе и Ежик прыгнули в свою машину, и та тронулась с места. За рулем сидел Ежик.

Марконе оглядывался через плечо.

На земле осталось лежать бесформенной грудой окровавленное тело девочки.

Хелен увидела это первой, посмотрев на свою руку, продолжавшую сжимать руку девочки. Она вскрикнула и опустилась на колени рядом с ребенком.

Наступившая после выстрелов тишина казалась оглушительной.

Я не хотел видеть того, что последует. Опять-таки выбора у меня не оставалось.

Девочка находилась в сознании. Кровь продолжала заливать ее одежду и землю. Отец с криком рухнул на колени и попытался остановить кровотечение. Сорвав рубаху, он прижал ее к животу девочки. Потом сказал что-то Хелен и бросился к ближайшему телефону-автомату.

Белая рубаха почти мгновенно пропиталась кровью. Хелен продолжала прижимать ее к слабеющей девочке.

Это было хуже всего.

Девочка испытывала ужасную боль. Она кричала. Я ожидал, что крик выйдет диким, нечеловеческим, но это оказалось не так. Она кричала так, как кричит любой ребенок, когда ему впервые в жизни по-настоящему больно.

— Ой! — повторяла она охрипшим от боли голосом. — Ой, ой, ой!

— Детка, — сказала Хелен, заливаясь слезами. — Я здесь. Я здесь.

— Мамочка, мамочка, мамочка! — говорила девочка. — Ой, ой, ой!

Она повторяла это снова и снова.

Она повторяла это без перерыва примерно минуту.

Потом она замолчала.