Доказательства вины. Белая ночь полностью

Я сел в одно из кресел напротив Хелен и кивнул.

— Джессика Бланш работала на вас, — сказал я.

— Джесси… — Взгляд безжизненных глазах Хелен на мгновение метнулся к сцепленным на столе пальцам. — Да. Она жила совсем рядом со мной. Я по нескольку раз на неделе подвозила ее до работы.

Вот, значит, где Мадригал увидел их вместе — на людях, предположительно не в рабочей, так сказать, одежде, — и этот ублюдок решил, что мисс Бланш тоже член Ордена. А все остальное уже дело техники: завязать с девушкой знакомство, задурить ей голову своим вампирским обаянием, заманить в гостиницу для того, чтобы позволить ей немного позабавиться и умереть в экстазе.

— Одного я не понимаю, — признался я. — Вы с Марконе. Я-то думал, вы его ненавидите. Черт, вы же имели дело с силами тьмы, помогали производить наркотик… помогали Человеку-Тени убивать людей — в общем, действовали против него.

— Ненависть, — ответила она, — и любовь не сильно отличаются друг от друга. Обе нацелены на кого-то конкретного. Обе сильны. Обе полны страсти.

— Ага, и между «любить» и «убить» тоже разницы не много. Так, пара букв. — Я пожал плечами. — Но вот вы здесь, работаете на Марконе. В должности менеджера.

— Я преступница закоренелая, мистер Дрезден, — ответила она. — Я привыкла оперировать суммами никак не меньше шести-семизначных. Я плохо приспособлена к работе официанткой в дешевой забегаловке.

— Значит, все дело в презренном металле, так?

— И в отношении, — ответила она и тряхнула головой. — Причины, по которым я здесь, вас не касаются, Дрезден, и не имеют отношения к интересующему нас делу. Задавайте свои вопросы или убирайтесь.

— Скажите, после того как вы расстались с остальными членами Ордена, вы им звонили?

— Мы с вами снова в тупике, — тихо произнесла она, — абсолютно так же, как прежде. Вне зависимости от того, что я вам отвечу, вы явно мне не поверите.

— Вы им звонили? — повторил я.

Она смотрела на меня спокойно, бесстрастно. Взгляд ее был настолько тусклым и пустым, что ее элегантный черный костюм производил впечатление похоронного. Не знаю, кому он подошел бы больше — скорбящим или самому покойнику. Потом она чуть прищурилась и кивнула:

— А-а… Вы хотите, чтобы я посмотрела вам в глаза. На мой взгляд, определение страдает избыточным драматизмом, но, если я не ошибаюсь, это называется «заглянуть в душу».

— Да, — подтвердил я.

— Я не догадывалась, что это детектор лжи.

— Это не он, — сказал я. — Но это поможет мне понять, что вы за человек.

— Я знаю, что я за человек, — возразила она. — Дееспособный, но наполовину сумасшедший. Я бессердечна, расчетлива, пуста и питаю очень мало симпатии к человечеству. Вам этого достаточно?

Секунду или две я молча наблюдал за ней.

— Нет, — очень тихо произнес я наконец. — Боюсь, мне этого мало.

— Я не намерена ничего вам доказывать. И не допущу подобного вторжения в мое «я».

— Даже если это означает смерть еще одной или нескольких ваших подруг из Ордена?

Она ответила, чуть помедлив, словно колебалась:

— Мне так и не удалось защитить их. Как бы я ни… — Она осеклась и тряхнула головой. Голос ее снова обрел уверенность. — Анна проследит, чтобы с ними все было в порядке.

Секунду я не сводил с нее взгляда, и она спокойно смотрела на меня — в точку над моими бровями, избегая прямого зрительного контакта.

— Анна для вас что-то значит? — спросил я.

— Насколько это вообще возможно для кого-либо, — сказала она. — Она проявила доброту ко мне, хотя ее никто не обязывал. Она не имела в этом никакой корысти. Она достойный человек.

Я внимательно смотрел на нее. Я давно уже работаю — и профессиональным чародеем, и профессиональным сыщиком. Работа чародея чертовски полезна и увлекательна, но она совершенно не обязательно учит вас разбираться в людях. Гораздо больше она учит вас разбираться в себе.

Зато работа сыщика целиком состоит из анализа чужих характеров. Ты разговариваешь с людьми, задаешь им вопросы, выслушиваешь их ложь. Большинство дел, с которыми приходится разбираться сыщику, буквально напичканы ложью. Я навидался лжецов всех видов, размеров и цветов. Я набрался лжи большой, маленькой, чистой, глупой — какой угодно. Хуже всего, когда ложь молчалива — или представляет собой правду, в которую подмешано чуть-чуть обмана. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы она прогнила до основания.

Хелен не лгала мне. Она могла быть опасной, могла заниматься черной магией, чтобы отомстить кому-то, могла быть холодной и бездушной — но она ни на мгновение не пыталась скрыть это или отрицать то, что случилось.

— О господи! — тихо сказал я. — Вы не знаете.

Она нахмурилась — а потом лицо ее дрогнуло и побелело.

— Ох! — Она закрыла глаза. — О, Анна! Бедная дурочка.

Не прошло и секунды, как она открыла глаза.

— Когда? — спросила она, прокашлявшись.

— Несколько часов назад. В гостиничном номере. Самоубийство.

— А остальные?

— В безопасности. В убежище и под охраной. — Я сделал глубокий вдох. — Я должен знать точно, Хелен. Если они вправду не безразличны вам, прошу вас, помогите мне.

Она кивнула, глядя в никуда.

— Ради них, — сказала она.

И посмотрела мне в глаза.