Доказательства вины. Белая ночь полностью

Это мало напоминало голос Элейн. Имелась маленькая, почти неуловимая разница. Это звучало как… как если бы кто-то изображал голос Элейн. Очень похоже, но не она. Слишком много крошечных несовпадений.

И тут я понял.

Это Скави нашептывал ей в голову мысли об отчаянии и безнадежности — точно так же как Рейты нашептывают про страсть и похоть.

На нее напали.

— Элейн Лилиан Мэллори! — закричал я, и голос мой грохотал у меня в голове, как гром. — Я Гарри Блэкстоун Копперфилд Дрезден, и я умоляю тебя услышать меня! Услышь мой голос, Элейн!

Последовала потрясенная тишина, а потом голос-мысль Элейн произнес, отчетливее чем в прошлый раз:

— Гарри?

Одновременно с этим ее губы шевельнулись.

— Какого черта? — произнес голос не-Элейн.

Взгляд Элейн метнулся ко мне, встретился с моим — и помещение вокруг нее вдруг обрело кристальную четкость.

Она находилась в ванной комнате гостиничного номера, раздетая, в ванне.

В воздухе клубился пар. Кровь шла из глубокого пореза у нее на запястье. Вода в ванне покраснела. Лицо ее было ужасно бледным, но взгляд еще не затуманился. Пока не затуманился.

— Элейн! — заорал я. — На твою психику напали! Присцилла — Скави!

Глаза Элейн расширились.

Кто-то с силой хлестнул меня по щеке.

— Гарри! — донесся до меня крик.

Мир разлетелся на части, а потом вернулся, почти оглушив и ослепив мои не готовые к этому ощущения. «Жучок» стоял поперек нескольких стояночных мест перед мотелем, обе двери были распахнуты, и Мёрфи, держа в одной руке пистолет, другой трясла меня за шиворот плаща:

— Гарри! Очнись!

— А, — пробормотал я. — Приехали…

Спотыкаясь, я вылез из машины, пытаясь сориентироваться. Молли перебралась за руль.

— Ну как? — спросила Мёрфи. — Связался?

Я открыл рот, чтобы ответить, но прежде, чем я успел произнести хоть слово, все огни вокруг нас потускнели. Я имею в виду, они не погасли совсем, но как-то съежились — как пламя керосиновой лампы, когда прикрутят фитиль. Или перекроют воздух. Словно рядом находился кто-то такой большой, что один его вдох лишает кислорода все огни вокруг.

Так вот, кто-то большой сделал глубокий вдох.

А потом голос, звеневший серебристой яростью, разрезал тишину с такой силой, что с земли волной взметнулась пыль:

— FULMINARIS!

Блеснула бело-зеленая вспышка, такая яркая, что мои еще не до конца проснувшиеся органы чувств откликнулись на нее физической болью, послышался грохот, которому позавидовала бы любая трэш-метал-группа, и вся лицевая стена гостиничного номера Элейн на первом этаже отлетела от чертова здания и рухнула на землю.

Я успел поднять над головой защитное поле, прикрыв от обломков себя самого, Мёрфи и ветровое стекло «жучка», из-за которого таращила глаза Молли. Град деревянных и каменных обломков поредел, и уже через секунду или две мне удалось разглядеть изломанную человеческую фигуру, лежавшую на краю тротуара головой на проезжей части. Свитер с высоким горлом горел, и волосы Присциллы — точнее, то, что от них осталось, — почернели и встали дыбом. Она поспешно, в панике сорвала с себя свитер, под которым обнаружился лифчик с накладным бюстом. Его она тоже сорвала, а то, что осталось под ним, оказалось гладким, лишенным растительности, очень бледным, но, несомненно, мужским торсом.

Краем глаза я уловил какое-то движение в зияющей бреши на фасаде, и в ней появилась женщина. Всю ее одежду составляла дешевая пластиковая занавеска из ванной. Тяжелая металлическая цепь импровизированным жгутом перетянула ей руку парой дюймов выше окровавленного запястья. Кожа ее была почти сухой, и грива волос колыхалась вокруг головы, потрескивая разрядами статического электричества. Она медленно, осторожно ступала между усеявшими землю обломками, держа в выставленной вперед правой руке короткую резную деревяшку, напоминающую большую колючку, острие которой целилось в лежавшего на тротуаре человека. Крошечные зеленые молнии, срываясь с острия, с негромким треском ударяли в предметы, мимо которых она двигалась.

Продолжая целиться маленьким жезлом в Скави, Элейн приблизилась к нему и презрительно сощурилась.

— Кто из нас теперь обуза, а, сука? — хриплым голосом произнесла Элейн.

Некоторое время я молча смотрел на Элейн. Потом переглянулся с Мёрфи, на которую это произвело, похоже, не меньшее впечатление, чем на меня.

— Знаешь, Мёрф, — сказал я. — Кажется, я справился.

Скави вскочил на ноги и стремительно прыгнул на нас.

Я поднял посох и встретил его разрядом. Каким бы сильным Скави ни был, в полете, лишенный точки опоры, он становился всего лишь массой, помноженной на ускорение. Разряд энергии моего посоха остановил его и швырнул на асфальт рядом с «жучком». Вторым разрядом я отшвырнул его подальше, во избежание лишнего материального ущерба.

— Спасибо, Гарри, — чопорно, хотя и хрипло произнесла Элейн и снова подняла свой жезл. — Fulminaris!

Снова ослепительно блеснула вспышка, громыхнул рукотворный гром, и шар бело-зеленого огня поглотил вампира. Тот успел еще взвыть, а потом его тело, обмякнув, упало на асфальт. Плечо и большая часть его груди почернели, и от них зловеще пахло подгоревшим беконом.