В тамбуре у стены стоял старый высокий столик, а на нём горела одинокая свеча. Неясно, кто зажёг эту свечу, и где здесь хоть кто-нибудь: Иван поймал себя на мысли, что до сих пор в этом многоквартирном месте не видел и не слышал ни единой души.
Свет горящего фитиля осветил три двери, одна на другую похожая, где только на одной, что посередине, нацарапана ножом пятёрка.
–Значит, четыре-пять-шесть, – Ванютка провёл пальцем, словно посчитал квартиры.
Ванютка уверенно прошёл в тамбур, подошёл к бра, наклонил свечу и опустил её фитилём вниз, чтобы поджечь. Как только ему это удавалось, огонь словно сам по себе угасал, либо от лёгкого жара начинался стекать воск и полностью обволакивать собой фитиль, отчего и вовсе переставал гореть и загораться.
–Проклятие! – выругался Сироткин.
Ничего другого не оставалось, как поискать другую свечу.
Маленький железный подсвечник с витиеватым узором был прочно закреплён на стене. Возможно, бра можно вырвать из стены с рывком, но Сироткин не решился заниматься пустым вредительством чужого имущества.
Свеча же размещалась в бра таким образом, что её удобно поставить, просунув руку сверху, а затем там же и поджечь. Однако, чтобы вынуть свечу необходимо её потушить.
Поначалу Ванютке показалось что-то внизу изменилось. Возможно, сквозняк, который задувал сюда недавно погасил свечи у входа. Первый этаж погрузился в кромешную тьму.
Сироткину стало не по себе, и он решил вернуться обратно и пройти, наконец, к восьмой квартире, где жила некая Машенька.
Дворик окружало угловатое четырёхэтажное строение. Дорожка от туннеля вывела в центр дворика, откуда мощённые тропы подводили к парадным, и вела дальше в соседний двор и, вероятно, выходила к Большой Конюшенной улице.
Иван огляделся по сторонам и приметил несколько дверей, окрашенных багровой краской, как и первые две парадные. Ещё раз взглянул на строки письма:
–Шестая парадная, – дополнительно проговорил он.
Сироткин уверенно прошёлся по коридору, вышел на площадку и вставил ключ в дверь. Вошёл он как нож в масло и легко дважды провернулся под звук звонких щелчков, и Иван себя почувствовал так уверенно, будто он входил в собственную квартиру.
За дверью его ожидал такой же тамбур, как и на всех прочих этажах, только обжитый, уютный: длинный красный ковёр на полу, вазоны с высокими растениями, высокие журнальные столики и комод с часами, чьи стрелки замерли на пол одиннадцатого часа.
Ванютка прошёл вглубь, к средней двери, которая должна была быть той самой одиннадцатой квартирой. Вместо массивных полотен, в проёмах стояли глухие резные межкомнатные двери.
Иван Сироткин подошёл к средней и нажал на ручку. Прозвучал щелчок и дверь стала медленно открываться внутрь.
Чтобы Яна не ожидали такие же внезапности как уважаемого джентльмена, повисшего на щите ворот, он решил подобрать кочергу. Сирота оставил саквояж рядом с воротами арки, и этой же рукой поднял кочергу так, чтобы иметь возможность ей тут же отмахнуться, хотя никакой явной угрозы на данный момент не наблюдалось.
Он бежал без оглядки, но тщательно, старался не споткнуться по пути, иначе его жизнь прервалась бы так глупо и бессмысленно.
Когда он выбежал наружу, на минутку остановился, чтобы выдохнуть, оглянуться, посмотреть по сторонам. Двор накрыла тёмная пелена. Небо казалось ещё светлым, но этого было недостаточно. В тех окнах, где ранее наблюдался свет свечей, померкло. После встречи со Штоссом трудно говорить, есть ли здесь вообще кто-нибудь ещё живой. По крайне мере, парадная №6 точно полна призраками в разной степени дружелюбности.
Подметил он и кое-что ещё: вошёл он в ту квартиру одним человеком, а вышел совсем другим. Иван Сироткин остался в той комнате. Ян Кшиштоф возродился вновь в то самое мгновение, когда увидел наследие своего отца. Хотя, быть может, пока это всё пустые слова. И раз уж во всём этом замешаны призраки, уже наутро он снова станется Ванюткой, а в саквояже вместо бумаг и денег будет лежать чей-то прах или старые газеты. Пожалуй, об этом стоит поразмышлять позднее, когда злобный призрак будет находиться заметно дальше, чем сейчас.
