Далее решено было, что в эту ночь Василий Оттович, вопреки обыкновению, будет работать не в башенке, а в гостиной на первом этаже. Окна этой комнаты выходили на улицу и хорошо просматривались, особенно освещенные в темное время суток. От Фалька требовалось, с одной стороны, изображать бурную умственную деятельность по расшифровке несуществующего шифра в книге, а с другой – держать ухо востро и подмечать любые движения призрачного монаха. Сидорову досталась задачка не легче – незаметно от посторонних пробраться к дому, найти удобное место для скрытного наблюдения и быть готовым либо поймать преступника на подходе, либо в кратчайшие сроки прийти на помощь Василию Оттовичу внутри.
Оба прекрасно понимали, на какой тоненькой ниточке держится их план. Успех зависел от того, не ошибся ли Фальк с личностью убийцы; заглотил ли преступник наживку; придет ли он этой ночью; и, наконец, удастся ли доктору и уряднику его задержать с поличным. Александр Петрович несколько раз порывался все отменить и просто арестовать Вансовского и Мельникова. Фальк каждый раз терпеливо объяснял, что доказательств против них пока нет (не считать же таковым накидку в кладовке, которой можно дать множество объяснений), поэтому оснований для задержания нет, а убийца, если доктор все рассчитал правильно, в любом случае явится за ним.
Но теперь, сидя в одиночестве за письменным столом перед раскрытой на случайной странице книгой и вглядываясь в сгущающиеся сумерки за окном, Василий Оттович поймал себя на мысли, что перспектива отказаться от безумной затеи нравится ему все больше и больше. Для спокойствия он даже придвинул еще ближе остроконечную кочергу, которой планировал отбиваться в крайнем случае.
– Чаю? – заботливо спросила Клотильда Генриховна, заглядывая в гостиную.
– Нет, драгоценная, благодарю, – отказался Фальк. – Идите уже спать, но не забудьте запереть окна и двери, хорошо?
Экономка кивнула и вышла, бросив на воспитанника чуть укоризненный взгляд.
– А то я сам не знаю, на какую глупость согласился, – вполголоса проворчал Фальк.
Так прошло несколько часов. За окнами совсем стемнело. Василию Оттовичу пришлось приглушить свет, иначе разглядеть что-либо на улице не представлялось возможным. Он заставлял себя не мельтешить, пореже вставать и подходить к окнам, а если уж собрался – так изображать, что делает это не от нервов, а дабы размять затекшие мышцы. Что, правда, было недалеко от истины – особенно с учетом все еще ноющих синяков.
К двум часам ночи Фальк практически уверился, что злоумышленники сегодня не появятся. Ужасно хотелось спать – не спасал даже свежезаваренный черный кофей. Василий Оттович регулярно тер слипающиеся глаза, но это лишь раздражало. В доме, где пришлось закрыть все окна, дабы не упрощать работу преступнику, повисла неприятная духота, еще больше клонившая в сон. В результате буквы в старинной книге начали плыть у него перед глазами, складываясь в странные узоры и новые слова. Фальк почти уткнулся носом в страницу, когда внезапное озарение пронзило тело доктора, словно заряд электрического тока.
– Эврика! – подобно Архимеду, воскликнул Василий Оттович. Он бросился лихорадочно выписывать буквы и слова со страниц книги, пока на листе не выросло длинное предложение. Доктор откинулся на спинку стула, взирая на плоды своей работы.
– Этого не может быть, – пробормотал Фальк. – Неужели все так просто?
Он зажмурился, открыл глаза, еще раз сверился с книгой и перепроверил оставленную им надпись. Затем повторил процесс. Ничего не изменилось. Надпись на листе упрямо утверждала, что Василий Оттович разгадал тайну, которой исполнилась не одна сотня лет. От духоты и напряженной работы мысли голова разболелась еще сильнее. Доктор не выдержал и распахнул окно гостиной, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха.
Снаружи было темно и тихо. Редкие ночные птицы перекликались в зарослях. Со стороны моря ветер нес соленую прохладу. Над деревьями повис огромный полукруг нарождающейся луны. Именно благодаря ее свету Фальк и увидел то, что заставило кровь застыть в жилах.
У дороги, рядом с тем местом, откуда начиналась тропинка к его крыльцу, виднелась фигура в темной накидке с капюшоном.
Хоть Василий Оттович и понимал, что имеет дело с обыкновенным преступником, эта картина все равно наполнила его сверхъестественным страхом. Он отшатнулся от раскрытого окна, чувствуя непривычную дрожь во всем теле. Монах, очевидно поняв, что его заметили, наоборот медленно и неотвратимо двинулся в сторону дачи.
Не успел он, однако, сделать и пяти шагов, как ночную тишину разорвал грозный окрик:
– А ну стоять!
Со стороны беседки появился урядник Сидоров. С пистолетом на изготовку он спешил навстречу фигуре с капюшоном. Фальк замер, ожидая дальнейших действий преступника. Монах, к его удивлению, не стал вступать в противоборство с Александром Петровичем. С поразительной прытью он развернулся и бросился назад, к дороге.
