– Пульс есть, дыхание тоже, – быстро проверил Фальк. – Но не поручусь, что он долго протянет. А даже если выкарабкается, сохранит ли когнитивные функции…
– Кого сохранит? – переспросил урядник.
– Не останется ли идиотом на всю оставшуюся жизнь, – перефразировал доктор в понятных Сидорову научных терминах.
– А-а-а, – понимающе кивнул Александр Петрович. – Но, позвольте, кто это? Не Вансовский и не Мельников! Хотя… Морда знакомая!
– Именно, – подтвердил Фальк. – Я его видел всего три раза, но узнаю. Это их кучер!
– Вот оно как! – протянул урядник. – Думаю, у нас появилась официальная причина нанести ночной визит господам коммерсантам. Составите компанию, доктор?
– С превеликим удовольствием! – согласился Василий Оттович.
Заставить же говорить преступника можно лишь внезапным и как бы нечаянным сообщением ему какого-нибудь нового факта, какого-нибудь обстоятельства дела, которое по значению своему колоссально, но которого он до сих пор ни за что не предполагал и никак не мог усмотреть.
– Слава богу, вы приехали! – этими словами урядника и доктора встретил Вансовский, когда они подъехали к бывшему баронскому особняку. Всегда элегантный Федор Романович выглядел растрепанным и потерянным. Кажется, он уже несколько минут блуждал по поляне перед своим будущим пансионом. Во всем его виде явственно читалось облегчение от внезапного визита.
Между нападением на дом Фалька и их приездом прошло чуть более часа (Василий Оттович, естественно, отмерял время по своим карманным часам). У Коневских, соседей доктора, увлеченных конезаводчиков с подходящей фамилией, была одолжена двойка и открытая коляска. На ней Фальк и Сидоров заехали за врачом Федоровским и отвезли не до конца проснувшегося хозяина в его клинику, сдав ему попутно кучера. Тот продолжал пребывать в полном беспамятстве. Из больницы урядник и доктор со всей возможной в темноте скоростью помчались в пансион.
– Что такое, Федор Романович, что случилось? – спрыгнув с подножки коляски, спросил Фальк Вансовского.
– Вы были правы, Василий Оттович, о, вы были правы, а я ошибался! – заламывая руки, вскричал коммерсант. – Харитон сошел с ума. Боюсь, что он может представлять угрозу для себя и для окружающих!
– Где он? – требовательно спросил Сидоров.
– Закрылся у себя в комнате!
– Идемте, покажете нам дорогу, – скомандовал урядник. – По дороге расскажете, что произошло.
– Конечно, прошу за мной! – Вансовский развернулся и поспешил обратно в дом. Сидоров и Фальк ринулись следом. Федор Романович на бегу начал тараторить: – Я проснулся оттого, что наша коляска с грохотом влетела во двор. Спустившись в холл, я застал там Харитона. Он пребывал в каком-то маниакальном состоянии. Твердил об убийствах и сокровищах. Я попытался расспросить его, но, кажется, сделал только хуже. То, что Харитон открыл мне, поистине ужасно.
Тем временем они взлетели вверх по лестнице и достигли солидной, недавно установленной дубовой двери.
– Он должен быть там, – выдохнул Вансовский.
– Посторонитесь, – попросил Сидоров и несколько раз ударил в дверь рукой с зажатым револьвером. – Мельников, вы здесь?
Ответа не последовало. Из-за двери вообще не раздавалось никаких звуков. Фальк и урядник мрачно переглянулись, а затем Сидоров постучал вновь.
– Мельников, бежать вам некуда! Нам все известно! Откройте дверь!
– Харитон, прошу тебя! – присоединился к нему Вансовский. – Не усугубляй свое положение. Открой дверь!
Ни приказ, ни мольба не оказали никакого эффекта на обитателя комнаты.
– У вас есть ключ? – спросил урядник.
– Должно быть, где-то есть, но я не смогу его сейчас найти. Уж точно не быстро, – извиняющимся тоном ответил Федор Романович.
– Значит, будем ломать, – решил Сидоров. – Василий Оттович, вы мужчина крепкий, поможете?
– Но дверь… – начал было Вансовский, однако до него быстро дошла вся абсурдность возражений. – А, черт с ней, ломайте!
Сидорову и Фальку пришлось приложить множество усилий – они налегали плечами, работали импровизированными таранами и даже лупили ногами по замку. Успехов их действия, однако, не принесли.
– Отойдите! – рассерженно рявкнул урядник. Он поднял револьвер и произвел несколько выстрелов в дверной замок, а затем вновь от души пнул дверь. Та с протестующим стоном поддалась и распахнулась.
Внутри взглядам мужчин открылась жутковатая картина. Комната освещалась тусклым пламенем свечей, отчего разглядеть ее убранство не представлялось возможным. Зато сразу же бросался в глаза силуэт на кровати.
Харитон Мельников лежал, запрокинув голову на подушки. Рука свисала с кровати. Рядом на полу валялся, поблескивая, треснувший шприц.
