Крепко зажмурив глаза, я бросил ослепляющую гранату. Ярчайшая вспышка прорезала густой полумрак старого цеха. Свет проник даже под плотно сомкнутые веки. Каково же было спецназовцам с приборами ночного видения на глазах? Вспышка светозвуковой гранаты вывела из строя «нежную» электронику и на мгновение ослепила моих противников, а больше мне и не нужно было. Я кувырком выкатился на открытое пространство и открыл огонь. Очереди смертоносного свинца хлестнули по спецназовцам. По людям. Но для меня они не значили ровным счетом ничего. Важнее сейчас мне было спасти Киру — нелюдя. Девушку-вампира, которая хотела стать снова человеком. И которая изо всех сил старалась сохранить последние крупицы человечности.
Обычно люди не ценят того, что им дает судьба. Постоянно хотят чего-то большего: богатства, власти, удовольствий, свободы. И забывают то, что делает их людьми. Зачем сострадать — ведь это отвлекает внимание, зачем помогать — ведь это отнимает силы. «Падающего — подтолкни», — как велел Ницше. «Гуманное общество», декларативно объявив себя таковым, даже не понимает, что идет против своей природы. Человек в большей степени животное, чем думает о себе. Однако животное — стадное. Но даже волки порой поступают человечнее людей…
Я это понял в Чечне. Теперь, видимо, придется преподать урок тем, кто о человечности позабыл в угоду иным интересам. В любом случае, выбора у меня не было, но и особого желания убивать я не испытывал. Мной владела холодная расчетливая ярость: алгоритмы боевой машины. Все же за плечами — десантная подготовка и служба в Чечне в ДШБр. И там приходилось не только залечивать раны «братишек», но и воевать с по-волчьи хитрым и жестоким врагом.
И мои нынешние противники это вполне оценили. Патронов я не жалел, и «спецы» валились, словно скошенные колосья под серпом. Они были как беспомощные слепые щенки, хотя, на первый взгляд, такое отношение и не применимо к бойцам специального назначения. Однако даже в форте Брэгг учат по определенной системе. А в моем лице они столкнулись с абсолютно непредсказуемым противником, мотив которого до конца не ясен.
Кто палил во все стороны, кто сдирал с лица бесполезный уже прибор ночного видения. Даже самых стойких бойцов охватила паника. Лишь некоторые сохранили хладнокровие и били короткими очередями, переговариваясь и перебегая от укрытия к укрытию. Они были вынуждены включить подствольные тактические фонари, и теперь наши шансы сравнялись.
Я сеял смерть. Пистолет-пулемет в моих руках шипел рассерженной коброй. Дело в том, что вариант пистолета-пулемета «Хеклер-Кох» MP-5SD3 предусматривает применение обычных «парабеллумовских» патронов калибра 9×19 миллиметров со сверхзвуковой пулей. Поэтому в стволе выполнено три десятка небольших отверстий, через которые часть пороховых газов отводится в заднюю расширительную камеру глушителя. При этом скорость пули снижается до дозвуковой. Но и дозвуковые пули дырявили тела штурмовиков так же эффективно, как и разогнанные до сверхзвука. Вот один повалился навзничь, когда смертоносный веер пуль разнес ему голову. Он умер, еще не коснувшись пола.
Снопы искр рикошетов рассыпались рядом с моей головой. Я, не раздумывая, рухнул ничком: рефлексы, вскормленные войной, — «сначала схоронись, а потом думай». Тех, кто пренебрегал этим правилом там, не всегда удавалось вытащить с того света…
Отбросив отстрелянный магазин, я вставил новый и, извернувшись, ударил по ногам другого стрелка. Того подкосило, и он с криком упал на одно колено. Хватило и этого: очередь в пять патронов из моего MP-5SD3 раздробила ему кость и изорвала мясо. Боец польского спецназа со стоном повалился ничком, но свое оружие так и не отпустил.
Другой успел выстрелить несколько раз в мою сторону из пистолета, пока я не уложил его короткой очередью.
Перекат, перебежка, очередь, пальцы сами меняют отстрелянный магазин и вгоняют новый. Не думаешь, но действуешь четко, как учили. Так я и продвигался с боем к центру огромного полупустого цеха. А потом я увидел Киру.
Напрасно я грешил на вампиров. И тот кровосос, что принял лютую смерть от безобидной «школьной» реакции «серебряного зеркала», в общем-то, был в данном конкретном случае вроде бы как даже и невиновен… Что отнюдь не служило ему оправданием для всего другого.
В общем, Киру похитили не кровососы, а вполне себе люди. Правда, были они немногим лучше упырей. «Охотники», мать их за ногу… Воинствующие фанатики-католики решили устроить себе праздник в средневековом стиле: с публичной казнью новообращенной вампирши. То есть — Киры. Но прежде она нужна будет им для изучения. А это хуже всякой пытки, я знаю, сам ученый…
Мои чувства к Кире, если можно так сказать, были весьма противоречивы. Она была вампиром, исчадием полночи, и я бы первый всадил в нее серебряную пулю, если бы не одно «но». Она всеми силами своей ранимой, испуганной души пыталась остаться человеком. И не ее вина в том, что нечеловеческую физиологию нельзя обмануть…
