— Ну да, было и такое дело. Но точно так же история хранит сведения и о многих сокрушительных поражениях тех, против кого выступило сплоченное каре арбалетчиков. Например, в сражении швейцарцев с австрийцами при Земпахе в 1386 году швейцарские арбалетчики перебили полторы тысячи солдат австрийского войска, потеряв при этом всего сто двадцать бойцов.
Боевые преимущества арбалета сыграли также свою роль и в битве при Гастингсе в 1066 году, когда норманнские завоеватели одержали победу над английским королем Гарольдом II. Сам король был убит в этом бою.
Во Франции была даже учреждена должность «Грандмэтра арбалетных стрелков», которая по рангу была чуть ниже маршальской.
Арбалет применялся также и для вооружения городского ополчения. Существует легенда об итальянском епископе Бальсандини. Этот церковный муж в 1511 году организовал оборону своего города Губио силами горожан, вооруженных арбалетами. В итоге город был спасен от разграбления. За свой подвиг епископ был канонизирован, а в память об этом событии и в настоящее время проводятся праздничные состязания арбалетчиков.
Арбалет применяли и на Руси — правда, тут «самострел» все же был редкостью. Обычно ему, как и в Англии, предпочитали более легкий и маневренный в бою лук. Однако, когда 24 августа 1382 года хан Золотой Орды осадил столицу Московского княжества, именно арбалет-«самострел» сказал свое веское слово. Во время осады к стенам крепости однажды подъехал всадник в богатых одеждах, тут же начавший поносить защитников Москвы. Все попытки поразить его из лука оказались тщетны, враг был на расстоянии в две сотни метров от стены; наконец один из горожан, суконщик по имени Адам, выбрался с самострелом на башню над Фроловскими воротами — арбалетный болт, пробив кольчугу, замертво свалил нахала, оказавшегося к тому же сыном ордынского хана.
Около 1530 года в Италии появились маленькие арбалеты, которые можно было носить под одеждой. Правительство их запретило, а сенат Венеции назначил в 1542 году большой штраф за использование подобных видов оружия, но это не убавило им популярности, особенно среди горожан.
— Прямо как в России с «короткостволом»… — хмыкнул я.
— Ну да, — кивнул Панченко, отхлебнул вискаря и продолжил: — Даже с приходом огнестрельного оружия арбалет еще долго не сдавал своих позиций. Дольше всего он оставался в военном флоте. На деревянных кораблях огнестрельное оружие с фитильным запалом грозило пожарами, запалы боялись влаги. Только изобретение надежного кремневого замка около 1680 года окончательно вытеснило арбалеты с флота. Но вот для охоты арбалет использовался еще очень долго. Он и обходился не так дорого, как огнестрельное ружье, и не распугивал всю дичь грохотом выстрела и пороховым дымом. Для охоты разнообразные арбалеты широко применялись аж до начала XVIII века.
А самодельные «самострелы» применялись даже в позиционных сражениях Первой мировой войны, когда на поле боя уже появились первые неуклюжие танки, а в небе кружили боевые аэропланы.
Мы немного помолчали. Я — «переваривая» услышанное, а Григорий — просто наслаждаясь виски.
— Ну так что, ты не будешь меня убивать?
— По крайней мере, не сегодня. Спасибо за виски.
— А тебе — за интересную лекцию об арбалетах. Послушай, Гриша. У меня серьезная проблема. И не совсем обычная. Нужна твоя помощь и знания биолога, — я собрался с духом и выложил все о Кире.
Панченко в задумчивости вертел между пальцами узкий серебряный клинок. Остро отточенная полоска благородного металла мелькала между пальцами. Удивительно, но внешне неуклюжий, мой собеседник умел двигаться с поистине кошачьей гибкостью и стремительностью.
— Это — стилет, оружие последнего шанса.
— Теперь я прошу о последнем шансе не для себя.
— Уверен, что у тебя получится?
— Не знаю.
— Хорошо. Довольно интересная намечается научная проблема…
— Ага, и за нее тебе дадут «игнобелевскую премию имени Носферату».
Вот так я приобрел одного из самых необычных своих друзей. И надежного, даже непримиримого союзника в борьбе с вампирами. А впереди у нас была самая необычная схватка Добра со Злом.
Кира умирала. После всего, что нам уже довелось с ней пройти, казалось, еще чуть-чуть, и мы сможем пережить и эту беду. Увы — природу, человеческая она или нет, не переспоришь. Я не знал, что творится с самой дорогой мне и единственной полночной пациенткой.
А я не мог понять механизм трансформации ее организма. И значит, не мог помочь. Главное — разгадка была где-то рядом, я чувствовал это! Но что-то ускользало и от меня, и от моего добровольного ассистента.
