– Ничуть не сложнее, чем притворяться, будто вы королева Екатерина, которая без конца выходит замуж.
– Что? – она, казалось, удивилась, но затем ее лицо просветлело. – В общем, смотрите: я притворяюсь, что путешествую во времени и что это на самом деле наша первая с вами встреча, чтобы обманом заставить вас выйти ко мне во второй раз…
– В четвертый.
– И, как видите, сработало! – Клара хлопнула в ладоши. – Ну разве я не умница?
– Перебор, – сказал я.
– Разве что чуточку, – согласилась она. – Я, бывает, даже Кэти Перри могу переплюнуть.
– Можно ближе к сути? У меня много дел.
– У меня тоже, – сказала Клара. – Мне еще нужно встретиться с вами эти предыдущие три раза. А потом еще урок рисования с 2«б». Надо дать им какой-нибудь проект. Идеи есть?
– Плакат, – предложил я. – С надписью «Свободу Доктору!».
– Да вы смеетесь. А сработает? – с надеждой спросила она.
– Возможно, – ответил я.
– Ну, я над этим подумаю, – серьезно сказала Клара. – Слушайте, можете оказать мне услугу? У Доктора сегодня день рождения…
– Правда?
– Нет, но давайте притворимся, что да, – она улыбнулась. – И у меня для него подарок.
– Передавать подарки заключенным запрещено.
– Но ему ведь две тысячи лет. Даже больше. Наверное. Не знаю, сколько еще у него будет дней рождения. Я сейчас вернусь, – она снова зашла за угол. Дверь ее невидимого транспортного средства открылась с деревянным скрипом. Вернувшись, она принесла красиво украшенный торт. – Вуаля! – сказала Клара и поставила его на камень. – Могло быть хуже. Я хотела испечь кексы, уж их-то есть было бы просто невозможно. Да и вообще для меня торты – штука хитрая, так что я просто побросала все яйца в одну миску и сделала один большой торт.
– Один совершенно не подозрительно большой торт?
– Точно.
– Внутри что-то спрятано?
– Не-а, – она покачала головой. – Слово скаута. Хотя я вообще-то никогда не была скаутом. Зато забирала детей из лагеря скаутов, и они мне рассказывали, как разжигать костер, так что меня вполне можно считать скаутом.
– Вернемся к торту, – сказал я. – Вы хотите, чтобы я взял его и передал вашему другу?
– Да, – сказала она.
– До чего же занятная свечка, – сказал я.
Мы уставились на торт.
– А, – протянула она. – Ну, как я сказала, Доктору уже за две тысячи лет, свечек не напасешься, поэтому я решила оставить только одну большую свечу.
– Она железная и светится.
– Точно! – она хлопнула в ладоши. – Разве не прелесть?
Я подошел ближе к забору.
– Странное дело: когда ваш друг только прибыл в Тюрьму, у него при себе был предмет, очень похожий на эту свечу.
– Правда? – она была сама невинность.
– А еще он недавно смастерил себе устройство для открывания дверей. И звук оно издавало очень похожий на тот, что издает свеча.
– Неужели? – Клара захлопала глазами. – Он и впрямь очень умный. И что же это было за устройство?
– Ложка.
– Да вы шутите! Ложка? Серьезно? – Клара хихикнула. – Нам что, всегда так весело, когда я к вам прихожу?
– Да, пожалуй. Иногда.
– Ну, это уже что-то. Тогда я определенно еще вернусь, – сказала она. – Просто на всякий случай спрошу еще раз – торт вы точно не возьмете?
– Точно.
– Ну ладно, – Клара вздохнула. – Придется отдать его Дэнни и сказать, что это награда за хорошее поведение. Ему понравится.
Внезапно я почувствовал… ревность к этому Дэнни.
Она насмешливо мне поклонилась.
– Ну, мне пора. Увидимся раньше. Передайте Доктору привет. Я завидую – похоже, ему тут очень весело.
Заключенный 428 отказывался сотрудничать. Пытки в Тюрьме не применяются и не одобряются. Устав их запрещает. В Тюрьме регулируется даже уровень допустимого стресса – пытки не разрешены ни под каким видом.
428-й отправился на обязательные занятия гимнастикой. Я не замечал, как он слегка прихрамывает, как придерживает руку, как выглядит его лицо. Я просто наблюдал за ним через камеру из чистого любопытства. Бентли и ее команде никаких ценных сведений он не сообщил. Вряд ли я вообще ожидал, что он знает что-то еще.
Я смотрел, как он бродит вдоль голых стен спортивного зала. Это была пустая безлюдная площадь. Каменный пол давно протерся в пыль под ботинками заключенных. 428-й бродил по нему медленно и размеренно, слегка прихрамывая на левую ногу.
– Довольны? – спросил он, будто бы ни к кому не обращаясь.
Когда действие обезболивающего закончилось, Марианна пришла в себя. Но толку от нее было мало. Очевидно, она ничего не видела, сказала только, что слышала крики. Много криков. Затем она снова начала плакать, и нам пришлось снова накачать ее обезболивающим. В этот раз очень сильно. Ходили разговоры о том, стоит ли вообще ее будить. Состояние Марианны ухудшилось. Я держал ее за руку. Когда ей сделали укол, она крепко сжала мою ладонь, а затем постепенно отпустила, словно ускользая куда-то.
– Вы мой друг, – сказала она слабо, и я ощутил щемящую пустоту на душе.
– Все это – пустая трата времени.
Голос 428-го меня разбудил. Он не смотрел в объектив камеры, а просто ходил по комнате, рассуждая вслух.
