Я послушал ребенка, проверил пульс, осмотрел кожные покровы. Сегодня было мое дежурство в приемном отделении – такая вот месть Джоан за скорый уход.
– Ваш малыш совершенно здоров!
– Доктор, но у него сыпь.
– Перестаньте кутать его на улице, помажьте этим кремом, – я написал название на листке и отдал маме, – и купите себе вина, чтобы справиться с излишней тревожностью.
Она гневно посмотрела на меня, вырвала листок из рук и ушла, громко хлопнув дверью. До следующего приема было еще 15 минут и у меня осталось время насладиться чашечкой капучино.
Когда я присел за стол, вдыхая аромат свежесваренного кофе, у меня вдруг раздался резкий звук пейджера – ничего хорошего это не сулило!
Когда я прочитал сообщение, понял, что времени на сборы почти нет – взрыв, есть пострадавшие, много детей. Я достал спецкостюм, схватил бокс для экстренной помощи и побежал к главному входу, где обычно останавливались кареты скорой помощи.
Джоан, которая стояла у входа, распределяла врачей по машинам.
– Кайл, я предупредила, что ваша бригада будет главной. Ты на месте за старшего – мы будем контролировать прием пациентов здесь.
Я молча кивнул и поспешил к машине, на которую указала босс. Спустя минуту появилась Лиз, медбрат и мы рванули с места.
Пока мы ехали на вызов, я прокручивал в голове, были ли в моей практике такие случаи? Наверно, нет. Плановые и экстренные операции, консультации и врачебные решения, которые применялись за секунды. Но вот с таким опытом я столкнулся в первый раз.
Мы подъехали к когда-то жилому кварталу. Пока карета скорой помощи неслась сквозь город, Лиз говорила, что в этом доме жила семья маленькой Веры – какая ирония! Девчонку будто кто-то оберегал – она попала к нам в руки, уехала из дома, буквально в день катастрофы.
Мы вышли из машины, в воздухе стояла пыль: дышать было тяжело. Ситуацию усугублял черный дым: где-то горел и чадил пластик. Я закашлялся и стал искать глазами начальника бригады спасателей.
Среди коллег в одинаковой черной форме я увидел мужчину, который давал распоряжения. Я рванул к нему, чтобы предупредить о прибытии – машин он не видел из-за дыма.
– Мы прибыли из Медцентра Коэнов! – я не тратил время на ненужные сейчас слова.
– Мы достали часть пациентов из-под завалов. Мой помощник проводит вас.
Он подозвал высокого парня, дал ему несколько распоряжений, я махнул коллегам, которые стояли поодаль, и мы отправились туда, где нас ждали пациенты. Следующие три часа я помню с трудом. Раны, носилки, антисептик, швы – было ощущение, что этот поток не закончится никогда. Машины скорых приезжали и уезжали, а мы молча работали, стараясь помочь каждому в нашем импровизированном полевом госпитале.
Когда я обрабатывал рваную рану девочке лет четырех, я заметил, что начальник спасателей подошел к Лиз и куда-то повел. Я быстро закончил с малышкой, отдал ее матери, которая сидела рядом, передал приборы другому врачу и направился вслед за Лиз.
Я смог догнать их рядом с темным проходом в обрушившееся здание и услышал обрывок фразы спасателя:
– … единственная женщина – мы не можем туда залезть. Там заперты четверо детей. Конструкция может рухнуть в любой момент.
Лиз кивнула:
– Я согласна.
Внутри меня вспыхнул такой гнев: как они смеют! Это не ее обязанности! Она не будет подвергать себя такому риску. Я повернулся к ней:
– Нет, Лиз! Ты не пойдешь туда!
Ничего умнее в этот момент я не придумал, чтобы попытаться ее остановить.
Естественно, она не послушала и сразу встала в позу – отговорить ее у меня не было ни сил, ни возможностей. После нашей короткой перепалки она отвернулась, и спасатель начал надевать ей защиту. Пояс, каска – на ней эти меры защиты смотрелись чрезмерно большими, а я бессильно смотрел на девушку и никак не мог помешать спасателям снаряжать ее в неизвестность.
Она проверила, насколько туго завязан узел на поясе, легла на живот и исчезла в провале, а мне оставалось ждать и смотреть на изображение, которое передавалось с камеры, закрепленной у нее на каске.
Спустя минут десять после того, как Лиз скрылась в темноте провала, меня попросили помочь: взрослому мужчине требовалась реанимация, мы с коллегами приводили его в чувство, когда грохот и облако пыли от осевших обломков заставили мою кровь похолодеть. Спустя пару минут, когда я понял, что моя помощь мужчине больше не требуется, я кинулся туда, где стояли спасатели и продолжали следить за монитором. Они пытались поговорить с Лиз, но ее микрофон молчал.
– Что случилось? – я обратился к тому спасателю, который отправлял ее под завалы.
– Она помогала ребенку и сдвинула опору. Ее заблокировало под обломками.
К нам подъехал трактор и включил все фары и фонари, которые были закреплены у него на корпусе.
– Когда она выходила на связь, попросила света, чтобы дети могли выбраться.
Я быстро добежал до машины, в которой мы приехали. Водитель подогнал ее к выходу из лаза, мы с медбратом бригады стояли наготове – спустя несколько минут из лаза по очереди появились четверо ребят. Они прикрывали глаза от яркого света.
