Девушка с брезгливым выражением лица отошла в другую часть вагона. Осмотрелась: свободное место было одно, рядом с пожилым человеком в пальто с потертым воротником. Он по очереди снимал с пальто то ли кошачьи, то ли собачьи шерстинки и задумчиво бросал их на пол. Девушку передернуло, она повернулась спиной и достала из сумки учебник. Беззвучно шевеля губами, начала повторять фармакологические свойства пилокарпина и атропина.
Девушка поминутно отвлекалась, смотрела в окно, проверяла маникюр, потом опять возвращалась к тексту.
Она ненавидела фармакологию в частности, медицину вообще и вдобавок – свою семью, которая гордилась потомственными медиками. Она хотела поступать в театральный, но родители настояли, пристроили в институт, и вот теперь ей приходится зубрить, пока подружки тусуются по вечеринкам. Впрочем, она не очень напрягалась и утешала себя тем, что кое-как институт закончит, отец найдет ей денежную должность в ведомственной больнице или поликлинике, а еще лучше – в санатории-профилактории, где и лечить-то толком никого не надо, а можно просто ходить в накрахмаленном белом халате, перебирать бумажки и стучать каблучками по пищеблоку. В том, что отец поможет ей с дипломом, она не сомневалась. Честь семьи на кону. Повеселев, девушка сунула тетрадку в сумку и вышла на «Площади Восстания».
Старик держал на ладони рыжеватый волос. Месяц Рекса нет, а шерсть все равно везде. И жаловаться не на что, пес прожил с ним около четырнадцати лет, что для больших собак почти нереально. Рекс словно боялся оставить хозяина одного. И ушел тихо, во сне, не мучаясь. Светлая смерть, легкая. Всегда лучше, когда хозяин переживает собаку, страшнее, когда наоборот. Старик вздохнул.
Рекс был найденышем. Старик и не думал заводить питомца, но однажды ждал бригаду скорой с вызова и увидел на помойке грязного, облезлого щенка. Взял в кабину, накормил своим бутербродом, так и проездил со щенком всю смену. Думал, на станции отдаст кому-нибудь, а пока кружили по городу от одного вызова к другому, решил себе оставить. Маленького Рекса возил с собой в кабине. Нельзя, конечно, с собакой на скорой, но бригада не сдавала. А потом уже пес дома ждал с дежурства. Теперь старик остался совсем один.
Надо перебираться к сестре, раз зовет. Не оставаться же одному в городе. Пока был Рекс, он и не думал о переезде. Теперь пора. Сначала поедет, посмотрит, а там и решит. Старик поднял голову.
– Осторожно! Двери закрываются. Следующая станция – «Площадь Восстания», – произнес механический голос, и поезд плавно тронулся с места.
Перегон был коротким, но то ли встречный требовалось пропустить, то ли шли какие-то ремонтные работы, а поезд минут десять простоял в туннеле. Было очень душно, вентиляция не работала, люди ворчали, расстегивали пальто, снимали шапки.
Старик хоть и сидел, но почувствовал себя нехорошо. В глазах стояла муть, за грудиной давило, к горлу поднималась тошнота, по лицу тек холодный пот. Он распахнул пальто и сунул под язык нитроглицерин. В последние время приступы участились, и старик носил таблетки с собой. Немного отпустило. Наверное, он выглядел не слишком хорошо, потому что молодой человек в наушниках и с рюкзаком несколько раз покосился в его сторону.
Наконец состав дернулся и двинулся к станции. Народ стал подтягиваться к дверям, готовясь к выходу. Старик попытался встать, но тело не хотело слушаться. Пришлось схватиться за поручни, чтобы удержаться на ногах. Молодой человек отступил, освободив место, а толпа все напирала и напирала, чтобы побыстрее излиться из вагона.
Старик пытался продвинуться вперед, но споткнулся о чью-то сумку и чуть не упал. Сзади его поддержали. Он попытался благодарно улыбнуться, но, видимо, получилось не слишком убедительно, потому что парень в наушниках переложил рюкзак на другое плечо, подхватил старика под руку и довел до скамейки. Там что-то перекладывала в сумке женщина. Старик тяжело плюхнулся на скамейку, женщина пристально посмотрела, взяла за руку и пощупала пульс. Кажется, результат ей не понравился. Она покачала головой и что-то сказала молодому человеку.
Старик с равнодушным удивлением отметил, что не слышит их. Видит, как рот женщины открывается, а ни слова не разобрать, в голове какой-то нарастающий гул. Лица в толпе вдруг потеряли четкость, как будто он снял очки. Он даже провел рукой по глазам, но вдруг вспомнил, что он на улице никогда и не носил очков. Они нужны были ему только для чтения. «Наверное, надо сходить к глазному», – подумал он перед тем, как все окончательно заволокло туманом.
Боль нарастала где-то за грудиной, растекалась жаром по левому плечу и отдавала в челюсть. Рука онемела и не хотела слушаться. Старик сполз и повалился боком на скамейку, губы посинели, дыхание перехватывало, и он беспомощно открывал рот, пытаясь втянуть побольше воздуха.
