Ничего не было особенного в том, что детей приводили папы и дедушки. Это можно понять: или маме раньше на работу, или просто так родителям удобнее – папа отводит, а мама забирает, или наоборот.
Вот только Степан Алексеевич всегда приводил и забирал Таню сам. Воспитательница встречала их особенно приветливо. Вечно ворчащие из-за затоптанного пола нянечки перехватывали в дверях Танечку и, вежливо осведомившись о здоровье, отпускали Степана Алексеевича на работу.
Он благодарно наклонял голову, надвигал ниже кепку и торопился уйти.
Нянечки и воспитательницы помогали Танечке раздеться и провожали в группу, а сами переглядывались и тяжело вздыхали.
Дело в том, что Танечка была сирота. В прошлом году умерла Надежда Васильевна, жена Степана Алексеевича.
Встретились они, когда обоим было под сорок, после неудачных браков, бездетные и не то чтобы полюбили, а, скорее, от одиночества и неустроенности потянулись друг к другу.
То ли Надежда пожалела Степана, то ли Степан – Надежду, но стали жить вместе, а потом, за несколько месяцев до появления ребенка, расписались. Жили дружно, не ссорились, жалели друг друга, но настоящее чувство пришло позже, с появлением дочки.
После рождения ребенка оба расцвели и помолодели. Степан гордо возил коляску, все время прилаживая отваливающееся переднее колесико. Надежда заливалась молоком, раздобрела, разрумянилась и все рассказывала о легких родах. Намучившиеся в родильных палатах молодые мамы ахали и завидовали. Надежда и в самом деле всего пару раз вечером схватилась за поясницу, разволновавшийся Степан посадил ее в такси и повез в больницу. Таксист недоверчиво смотрел на улыбающуюся роженицу и покачивал головой.
– Нет, – говорил. – Не похоже, поторопились!
Какое там! Только в приемный покой привезли, как Надежда чуть ли не в коридоре родила, еле подхватить успели.
– Надо же, – удивилась акушерка, – старородяшая, а как выплюнула! – И побежала наверх, орущих мамаш успокаивать.
Через три дня их выписали. Степан в доме все вымыл, гвоздики в вазу поставил, но потом решил убрать: непонятно, можно ли дочке?
Мужики в мастерской все предлагали проставиться, но он отмахивался: мол, потом, ребята. Потом. Пока надо дома все приготовить. А что уж там особенно готовить? Надежда сама все перестирала и перегладила, только свои вещи собрать не успела, на две недели раньше родила. Так Степан долго перед шифоньером стоял. Все платья перебирал. Какое она захотела бы? А не угадал все равно! Не подумал, что она пополнела после родов, и принес то, в котором расписывались, простенькое с кружевным воротничком. Хорошо, что плащ широкий был, Надя его прямо на больничный халат надела. Так домой и поехала.
Год пролетел быстро. Наденька уже вышла на работу, Танюшу в ясли отдали. Степан хоть и против был, но его зарплаты не хватало, а хотелось накопить на кооператив, чтобы уехать из двухкомнатной хрущевки с совмещенным санузлом. Хоть и родной был двор, Степан вырос в нем, черемуховый куст в окно второго этажа ломился, весной голова от запаха тяжелела. Надя все на мигрень жаловалась, окно закрывали, а голова не проходила. А потом зрение стало падать, да как-то резко. Сходили к врачу, он очки прописал, но долго глазное дно рассматривал, что-то ему там не понравилось. Отправил к районному невропатологу, та отмахнулась, сказала, ничего страшного. А потом Наде все время стал запах тухлой рыбы мерещиться. Уж и мыли квартиру, и перебрали всю посуду, а она до тошноты мучилась. Пошли к участковому, та напрямик спросила:
– А вы не беременны ли, голубушка?
Надя смущенно замахала руками. Какое там, нет!
Стали анализы делать – все хорошо.
Пока однажды Степан домой не вернулся. Звонит в дверь, не открывает никто. Слышит: Танечка плачет. Дрожащей рукой долго в замок попасть не мог, нашел Надю на полу в глубоком обмороке. А Танечка по ней ползает. Скорая увезла Надю в больницу. Там обнаружили в голове опухоль, направили в городскую нейрохирургию. Хирург только головой покачал. Нет. Опасное место, даже если прооперировать, то все равно ни движение, ни речь не восстановятся.
Болезнь резко прогрессировала, Надю парализовало. Предложили в дом для хроников, но Степан отказался, на руках внес неподвижную жену на второй этаж. Хорошо, что летом детей увезли в загородный садик. По выходным он просил соседок посидеть с женой, а сам ездил к дочке. Приносил в кульке конфеты. Танечка закладывала карамельку за щеку и спрашивала про маму.
Лета Надежда не пережила.
– Отмучилась! – шептались соседки. – А может, и к лучшему? Через пару недель дочка из садика приедет, как Степан справлялся бы с обеими?
Похоронили в платье с кружевным воротничком. Только в этот раз оно велико оказалось.
С тех пор Степан остался с дочкой один. Научился варить суп, делать какие-никакие котлеты, по выходным долго и тщательно мыл полы. Танечку на пятидневку не отдал. Когда вечером укладывал ее спать, то пел ей одну и ту же песенку:
– Танечка, деточка! Детка хорошая.
Танечка будет спать, малая будет спать!
