А потом долго сидел на кухне и пустыми глазами смотрел в окно. Стал выпивать, но немного, только чтобы приглушить боль.
Танечка росла. Надо сказать, что соседи очень помогали: приносили вкусненькое, часто приглашали девочку к себе. Она выросла веселой, общительной, рано стала помогать по хозяйству: ходить в магазин, убирать, готовить.
Степана жалели, даже пытались знакомить с женщинами. Но он только махал рукой. О том, чтобы привести в дом новую хозяйку, даже самую добрую и хорошую, он и думать не мог.
Раз в месяц они ездили на кладбище и каждой весной сажали на Надиной могилке пахучие бархатцы или анютины глазки.
Раз в месяц Степан перебирал вещи жены, не выбросил ни одного платья, даже на туфли набойки поставил, ежегодно относил в химчистку Наденькину старую шубу и перекладывал ее сухими апельсиновыми корками от моли.
Таня все больше и больше напоминала ему покойную жену. И тем, как говорила, как поворачивала голову. Даже готовила она так, как ее покойная мама.
Таня выросла в хорошенькую девушку. Училась она легко. Не отличница, но все же было чем гордиться: несомненным талантом к литературе. Ее статьи печатали в школьной газете. Классная на родительском собрании всегда хвалила, и Степан приходил домой довольный и гордый.
Когда он ездил на кладбище один, то позволял себе долгие разговоры с покойной женой, советовался с ней. Потом это превратилось в привычку, и по вечерам, когда Таня ложилась, Степан ставил две чашки и вел долгие задушевные разговоры, отвечая за себя и покойную жену.
В выпускном классе Таня сказала, что хочет поступать в педагогический институт. Переговорив вечером с Надей и заручившись ее молчаливым согласием, Степан дал добро, хотя Таня особо его не спрашивала. Она уже была взрослая и самостоятельная, и Степан даже не заметил, когда стал отдавать дочке всю получку и перестал сам оплачивать коммунальные услуги.
Он исправно ходил на работу, по выходным смотрел телевизор. Возился с какими-то мелочами. Но ждал вечеров, чтобы остаться на кухне одному, а точнее – вдвоем. Таня притворялась, что не видит этого, хотя уже давно знала, что вечерами отец разговаривает с покойной матерью. Тревожить его не хотела. Он сильно сдал, постарел, стал больше выпивать и, если бы не Таня, совсем перестал бы за собой следить.
Однажды вечером Таня привела молодого курсанта знакомить с папой. Как Степан понял, между ними уже все решилось и его благословение было только формальностью.
Курсант ему, скорее, понравился. Хотел вечером описать его внешность Наденьке, но почему-то не смог, только заверил, что, кажется, стоящий парень и дочка его любит.
Назначили день свадьбы. Степан снял все деньги со сберкнижки. Дочка отнекивалась, но он слезно просил, говоря, что они с мамой были бы очень рады. Единственное, на что согласился, – это на новый костюм и рубашку с запонками.
Свадьбу должны были играть в недорогом ресторане, гостей пригласили немного. Приехали родители жениха с подарками. Степану они тоже понравились.
– Очень простые люди, нос не задирают. Совсем как мы с тобой, Наденька, – говорил он ночью покойной жене.
В день перед свадьбой Степан поехал на кладбище. Была осень, и он положил на могилу кленовые листья и рябиновые ветки.
Вечером примерил костюм. Повозился с запонками, хотел выпить, но не стал, а то по утрам стали немного дрожать пальцы. Наденьке это не понравилось бы.
На свадьбе Степан, все-таки приняв лишнего, долго и пространно произносил тост от себя и жены. Это было странно: говорил о ней, как о живой, и даже периодически оборачивался через плечо, будто ища ее одобрения. Гости удивились, но сочли за чудачество.
Еще через месяц дочка с мужем уехали по месту службы, а Степан, как ни уговаривали, отказался отправиться с ними. Он даже испытал какое-то облегчение после того, как проводил новобрачных. Тоска больше не терзала его. Наконец-то они с женой остались один на один.
Он помолодел, стал каждый день бриться, и его почти не встречали выпившим. Соседки судачили, что у него, наверное, кто-то появился, но с женщиной его не видели. Продавщица в магазине удивлялась, что после отъезда дочки Степан вроде как покупал не меньше продуктов. А после того, как он спросил, есть ли глазированные сырки, да еще и прибавил, что их очень любит жена, и вовсе решила, что он тронулся. С тех пор обсуживала его быстро и молча. Его заметили в очереди за дефицитными финскими колготками. Он всем рассказывал, что покупает жене, и советовался по поводу размера. Женщины пожимали плечами, но втайне завидовали такому вниманию.
На Восьмое марта он честно отстоял в очереди за мимозой и ехал в автобусе довольный, пряча под пальто нежный букет. Дома он поставил цветы в вазу и накрыл праздничный стол на двух человек.
Дочь звонила раз в неделю и тоже пугалась переменам: отец все время говорил не от себя, а от них обоих. После того как он рассказал, что в субботу они с Наденькой собираются в парк, дочь срочно взяла билет на самолет и вылетела к отцу.
