Доктор Шанс полностью

– Мир жесток – вот все, что я пытаюсь вам сказать. Все мы хищники по природе, доктор. – Он слегка улыбнулся, но улыбка эта не была особенно приятной. – Это не то, чему учат в церкви, я уверен. И не то, что приходится говорить для прессы, если ты коп, во всяком случае в этом городе. Но это правда. И это мир, с которым я имею дело каждый день. – Детектив смотрел прямо на него, и Шанс подумал, что еще ни у одного человеческого существа не видел такого мрачного взгляда. – Будьте бдительны, – в заключение сказал Блэкстоун, – это все, что я хочу сказать. – Он повернулся, чтобы уйти, потом остановился и снова обернулся. – Приятного аппетита, доктор Шанс. В следующий раз… когда мы опять совпадем, как сейчас… пеняйте на себя, приятель.

Только теперь он заметил на сиденье рядом с Шансом ярко-красный пакет «Маркет-Холл», который с его места было не видно:

– Ничего себе! Французская мебель. «Маркет-холл». Должно быть, мило. – Он зашел так далеко, что поднял пакет и заглянул внутрь – самый настоящий акт агрессии, и Шанс ничего не сделал, чтобы его остановить, только сидел и слушал, лицо пылало, а детектив тем временем прочел вслух название его любимой кофейной смеси: – «Пацифист». – Сделав это, он вернул пакет на место, еще раз посмотрел на Шанса и сказал: – Бывают такие дерьмовые истории, когда не удается выйти сухим из воды.

Шанс смотрел, как Реймонд остановился у стойки, где в ожидании своего заказа стояла Жаклин. Детектив разговаривал с официанткой, которая его рассчитывала. Потом подписал чек и вышел из ресторана. Ни разу не оглянулся. Как и Жаклин. Получив свой заказ, она тоже вышла, оставив Шанса с мыслями о том, чем может обернуться этот вечер для каждого из них. Для всех них. Он отставил чай, выпил три бокала белого вина и ушел без ужина, с визиткой детектива в кошельке. «Город Окленд, – гласила та. – Реймонд Блэкстоун. Детектив. Отдел убийств. Полиция».

Было еще относительно рано, и он, войдя в квартиру, сразу же позвонил дочери.

– Что случилось, папа? – спросила она.

– Ничего, – заверил он, – просто хотелось услышать твой голос. – От такого заявления она, кажется, растерялась. – Должен тебе сказать, что был сегодня в Окленде, – добавил он, – и вернулся с булочками на завтрак тебе и маме.

– Клево, – сказала она.

Шанс сказал, что любит ее, и пожелал спокойной ночи. Сам он, вместо того чтобы лечь, выбрал вино, Википедию и парадокс Банах – Тарского.

Удивительные и абсурдные результаты парадокса, читал Шанс, невозможно получить не прибегая к аксиоме выбора. Пусть в ресторане об этом не упоминалось, но это были, вспомнил он, те самые слова, которые сказала Жаклин, приглашая его на лекцию. Шанс обнаружил, что это аксиома теории множеств, в соответствии с которой возможно построение неизмеримых множеств, представляющих собой набор элементов, не имеющих какой-либо величины в обычном смысле. Да и зачем они нужны, величины эти, внезапно подумал он. Шанс уже давно ничего не ел, зато выпил немало вина и довольно сильно опьянел. Почему хоть что-нибудь должно быть обычным? Мысль вогнала его в ступор, разбудив бессмысленную ярость. Это было невыносимо.

– Это невыносимо, – провозгласил Шанс в пустой квартире, освещенной только монитором компьютера и маленькой лампочкой над плитой.

Без математического образования Шанс толком не понимал, что читает, текст казался ему просто набором слов, удерживающим внимание вместе с желанием осмыслить унижения и глупости прошедшего дня на какой-то новый, доселе нерассмотренный лад; и с такой стороны эксперимент оказался успешным, ведь во всем этом действительно что-то было, как будто в маленькой матрице слов действительно можно было обнаружить все человеческие состояния. Мы истекаем кровью на тайных жертвенных алтарях Ницше, но разве нас не пронзает насквозь аксиома выбора? Формулировка Шансу понравилась, она подходила прошедшему дню. А если вспомнить о другой новой концепции, теории Большого Ди о замерзшем озере, то все начинало приобретать смысл. Его телефон зазвонил в два часа ночи.

– Я внизу, – сказала она.

Она стояла у обложенного кирпичами входа в здание, и Шанс в своей жизни не встречал настолько живого создания, настолько сексуального, будто оно зародилось и возникло где-то во фрейдистской бездне и лихорадочном бреде. Ее глаза пылали. Она без колебаний прижалась к нему, тело прильнуло к телу, лицо обратилось к лицу.

– Ты мой рыцарь, – прошептала она, и ее голос был едва слышен.

В более привычных обстоятельствах, чем нынешние, это могло бы показаться смехотворным, но Шансу было не до смеха. На ней была та же спортивная одежда, что и в ресторане, и сквозь гладкую облегающую ткань он ощущал жар ее тела, ее бедра, вжимавшиеся ему между ног. Господь всемогущий, как же не вовремя он напился! Мысль не оставляла, даже когда его рука поднялась к пепельным волосам, отвела их с ее лица и скользнула к затылку, баюкая его в ладони. Косой свет с улицы падал на ее скулы, на белеющую меж приоткрытых губ поверхность зубов.