Доктор Шанс полностью

– А как насчет того, чтобы придумать способ продолжить работу с Дженис? Не у нее в офисе. Найдем прикрытие, ученика, которого вы будете посещать как репетитор. И Дженис тоже будет туда приходить…

– Вы мой рыцарь, – внезапно произнесла Жаклин.

– Она сказала то же самое, – заметил Шанс.

Жаклин разозлилась, но лишь на миг.

– Наверно, вам пора.

– Тогда она была права. – Шанс не сразу сообразил, что Жаклин тоже говорит о Джекки Блэк. – И вы это знаете… вы же думаете обо всех этих вещах… и дали ему отпор в ресторане.

– Едва ли я дал ему отпор.

– Конечно, дали. – Она помолчала мгновение. – И не думаю, что он этого не заметил. Теперь он будет держать вас в поле зрения.

Его телефон зазвонил.

– Должно быть, это ваше такси. Подумайте насчет Дженис. – Шанс взял трубку, сказал шоферу, что они скоро спустятся, и нажал на сброс, не дожидаясь ответа. Он еще раз посмотрел на Жаклин Блэкстоун.

– А их фамилия правда Джолли? – спросила она.

На пути к выходу она заметила в застекленном шкафчике у Шанса множество парфюмерных флаконов и остановилась, чтобы посмотреть на них.

– Боже, что это?

В том, как она это сказала, было что-то игривое, как и в вопросе о Джолли, не совсем в стиле Джекки Блэк, но и абсолютно не в духе того, другого создания, так недавно забившегося в угол на улице.

– Меня интересует связь между нашими обонятельными ощущениями и воспоминаниями о прошедших событиях. Это мое маленькое хобби. Ну, во всяком случае, раньше оно у меня было.

– Какое облегчение, – сказала она. – А то я подумала, что должна перед уходом проверить ваш гардероб.

– Там нет ничего такого, – заверил он ее. – Ни вечерних платьев, ни туфель на шпильках. Когда-то я хотел разработать нечто вроде обонятельного теста Роршаха, который мог бы оказаться исключительно полезен для лечения людей, страдающих определенным типом амнезии.

– Больше не хотите? – спросила она, потянувшись к флакону.

– Не знаю. Может быть. По правде говоря, я не думал об этом уже довольно долго. Нам на самом деле нужно спускаться, – сказал он, но она уже мазнула себе запястье.

Он посмотрел, что выбрала Жаклин: мужской аромат, сделанный во Франции.

– Пустыня после дождя. Мне нравится. Можно попробовать еще один. – Она указала на особенно вычурный флакон.

Парфюм снова оказался мужским.

– Попробуйте вот так. – Шанс достал из выдвижного ящика под коллекцией бумажную полоску, капнул на нее из флакона и поднес ей.

Она понюхала, сделала гримаску и отстранила полоску:

– Это слишком.

– В каком смысле слишком?

– Слишком давит. – Она вернула ему бумажку, прижимая пальцы одной руки к ямочке под шеей. – Как во время похорон, когда опускают крышку гроба.

Он мог бы спросить ее о похоронах и связанных с ними ассоциациях, но вместо этого решил заговорить о непосредственном воздействии запаха на лимбическую систему:

– Сигналы всех остальных органов чувств передаются через таламус. Мыслительный процесс модулирует ощущения. А у обоняния на один фильтр меньше. Ощущения модулируют мыслительный процесс. Вот почему инстинктивные и эмоциональные реакции на запах могут быть гораздо быстрее и мощнее, чем на другие формы сенсорного воздействия. Большинство моих коллег это игнорируют. – Он остановился и посмотрел на нее. – Скучно?

– Шутите? Вы прочли ради меня аксиому выбора. – Она посмотрела на него в ответ и не отвела взгляд. В темноватой квартире он чувствовал в воздухе между ними жар ее тела. – Почему? – спросила она. – Почему они это игнорируют?

– Это связано с отношениями Фрейда и парня по имени Вильгельм Флисс, отоларинголога, который где-то в 1895 году очень сильно напортачил с носом Зигмунда.

– О, а дальше? Вы же не можете на этом остановиться!

– Внизу машина ждет.

– А сколько времени это может занять?

Вообще-то, подумал он, в маленькой игре, которую затеяла Жаклин, было что-то занятное. Казалось, затея гораздо безопаснее всего, что приключилось до этого. Насколько далеко они могут зайти, при ожидающей-то машине?

– Тогда ладно, – наконец сказал он, все еще достаточно пьяный для того, чтобы поддержать игру. – Хорошо. Ключевые моменты… В восьмидесятые годы девятнадцатого века, когда Фрейд формулировал свои тезисы о роли сексуальных травм, реальных и воображаемых, в развитии симптоматики истерии, его некоторое время очень интересовала роль запахов. Он тогда подозревал, что в вытеснении важен органический элемент, связанный с изоляцией, как он их называл, «древних сексуальных зон», а это, в свою очередь, произошло из-за изменения роли обонятельных ощущений, то есть важность запахов в формировании поведения трансформировалась, когда мы стали ходить на двух ногах, а не на четырех. Раньше нас интересовали исходящие от земли эманации, но теперь они стали нам отвратительны. Это по его словам. И Фрейд пошел еще дальше. Воспоминание, сказал он, теперь источает такие же запахи, как и реальные объекты. Так же как мы отводим наш орган чувств от смрада, наши подсознание и сознание отворачиваются от болезненных или неприятных воспоминаний. Именно это мы называем вытеснением. Но – и вот тут все и становится интересным…