Мечетный в своем щегольском плащике и берете одиноко и растерянно стоял у трапа. Военный вездеход увез молодую мамашу с младенцем. На грузовой полуторке уехали полярники. Кого-то умчала оленья упряжка, а Мечетный, о котором все позабыли, топтался с чемоданчиком в руке и, чтобы согреть уже замерзающие ноги, притоптывал в своих тонких туфлях, одинокий и странный среди этих загорелых тяжелым арктическим загаром людей, знавших и понимавших друг друга с полуслова, связанных делами или судьбой, он чувствовал себя белой вороной и не знал, что ему делать.
Но когда были произнесены все приветственные слова, закончился обмен поцелуями и звучными шлепками, Трофимов рекомендовал его встретившей компании:
– Мечетный, Владимир Онуфриевич Мечетный, герой Одера. В Арктике, как видите, салага. Прибыл с весьма деликатной миссией. Хороший человек, прошу любить и жаловать.
Крепко, очень крепко умели жать руку эти арктические люди. Последним подошел к нему костистый человек в морской фуражке с крабом, которого все называли капитаном, и надсадно просипел:
– Садитесь со мной, довезу.
– Мне бы, знаете ли, куда-нибудь в гостиницу или какое-то общежитие, что у вас тут есть для приезжих?
– Довезу куда надо, – сипел капитан и протянул Мечетному шапку и меховую куртку. – Оденьтесь, Арктика – старуха серьезная, шуток не любит.
– Но у вас же у самого?..
– Я не новичок, я с Арктикой на «ты», я здешний аборигенец, – сипел капитан.
– Аборигенец, аборигенец, – смеялся Трофимов, с трудом втиснувшийся в тот же вездеход. – У этого аборигенца судьба такая, какую и Джеку Лондону не доводилось описывать.
– Куда? – спросил шофер, молодой парень со смуглым плоским лицом и узкими раскосыми глазами.
– К Цишевскому, Ваня, к Цишевскому.
– Мне бы в гостиницу… Если, конечно, по пути, – деликатно попросил Мечетный.
– К Цишевскому! – даже не поглядев на него, повторил свое приказание капитан.
Они с Трофимовым оживленно разговаривали о каких-то непонятных Мечетному вещах, о ледовой обстановке, о ледоломе, который вот-вот может начаться на основных руслах дельты. Обсуждали весенние прогнозы погоды. Мечетный в разговоре участия не принимал. Он наклонился к слюдяному окошку машины и смотрел на странный, непривычный пейзаж. Вездеход шел на большой скорости по прочной снежной дороге, едва различимой на целине. Обогнали тех, кого Трофимов назвал «бичи». Они цепочкой тянулись по этой едва видимой тропе. Впереди шел парень с транзистором под мышкой. Приемник оглушительно ревел, возмущая снежную тишину Арктики.
– Раньше-то с гармошкой ходили, а теперь вон – электроника! – надсадно прохрипел капитан и скомандовал шоферу: – Ваня, притормози! – Высунувшись, он крикнул ребятам: – Давайте прямо в порт, к Щербакову.
– А какие деньги платить будешь, начальник?
– Хорошие деньги. Советский рубль.
– Сирот не обидите?
– Что же вы, меня не знаете?
– Знаем, знаем… А как у вас насчет пожевать?
– С голоду не помрете.
– А выпить?
– До начала навигации хватит… Трогай, Ваня! – Капитан усмехнулся: – Слетаются гуси-лебеди… Работать умеют, а вот настоящего пролетариата из них никак не сделаю, сплошные пережитки.
Поселок, который Мечетный представлял себе как скопление яранг, показался настоящим, хотя и своеобразным городком.
Двухэтажные бревенчатые дома стояли как бы на цыпочках, приподнятые над землей. «Вечная мерзлота», – догадался Мечетный. На снежной равнине тренировалась футбольная команда, обычно тренировалась, как, скажем, в Москве или в Киеве. Но футболки и трусы игроков были надеты поверх лыжных костюмов, а вратарь топтался у ворот в мягких собачьих унтах. Из большого и тоже приподнятого над землей на сваях здания выплеснула на улицу детвора. Мальчишки, как все мальчишки на земле, шумели, толкались, радуясь окончанию школьного дня. На большинстве были шубки, раскрасневшиеся от мороза лица выглядывали из меховых пушистых капюшонов. На перекрестке стоял милиционер, у которого поверх мундира была наброшена доха.
– К Цишевскому, Ваня, не забыл? – напомнил капитан, отрываясь от спора о ледовой обстановке этой весны.
– Александр Федорович, мне бы лучше прямо в райком, – попросил Мечетный, еще в Москве решивший начать поиски с районного комитета партии.
– А сейчас там только разве дежурный. Все в тундре. Весна. Оленей перегоняют. Первый еще третьего дня уехал «на оленей»…
– Но мне надо устроиться с ночлегом.
– На ночлег я вас сейчас и отвезу. Хороший ночлег. Можно сказать, московский. И машину завтра дам. До Рыбного тут не очень далеко. Вон Ваня вас и отвезет. Не бросим, не бросим! В высоких широтах людей бросать не принято.
Должно быть, Трофимов уже успел рассказать капитану о цели путешествия Мечетного. Во всяком случае, этот загорелый сиплоголосый моряк явно проникся к нему симпатией и интересом.
